http://aleksandra443.rolka.me/ Русский язык и Литература - искусства, покорившие многих людей... ru-ru Mon, 11 Apr 2022 22:21:46 +0300 MyBB/mybb.ru http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=158#p158 <p>Жизнь – удивительна и прекрасна. И только мы сами можем на нее воздействовать. Не знаете, куда двигаться дальше? Не знаете, что нужно менять? Хотите разобраться в том, что сейчас происходит? Я Инна Авалон – являюсь тарологом с 20-летним стажем. Маг 15 аркана. Помогу наладить собственную жизнь, определить ориентиры для развития и обрести благополучие 11 апреля стартует интенсив «Таро: 3D взгляд», на котором Вы: -Получите все ответы на жизненно важные вопросы. - Сможете привести себя в комфортное состояние- Пересмотрите свои активы - Выясните, чего еще Вам не хватает для движения вперед - Поймете КУДА и КАК двигаться дальше Для кого подходит интенсив? -Для тех , кто в Таро давно Для тех, кто в Таро недавно Прямые эфиры будут проходить на закрытой платформе. Вас ждет : -Общий чат.- Записи занятий.- Домашние занятия.- Обратная связь.- Много ПРАКТИКИ Регистрация по ссылке: <a href="https://byyf111.wixsite.com/website1631" rel="nofollow" target="_blank">https://byyf111.wixsite.com/website1631</a> Перейти <a href="https://is.gd/GmeoP0" rel="nofollow" target="_blank">https://is.gd/GmeoP0</a></p> mybb@mybb.ru (dxmxlbpeda) Mon, 11 Apr 2022 22:21:46 +0300 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=158#p158 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=157#p157 <p>До 15 февраля все, кто отвечает за организацию школьного питания и хочет повысить свою квалификацию, могут подать заявку на участие в курсах повышения квалификации. Занятия начнутся 1 марта. <a href="https://clck.ru/aqorP" rel="nofollow" target="_blank">https://clck.ru/aqorP</a> Или как во вложенном файле. Перейти <a href="https://is.gd/tWR7uU" rel="nofollow" target="_blank">https://is.gd/tWR7uU</a></p> mybb@mybb.ru (dxmxlbpeda) Tue, 08 Feb 2022 09:45:00 +0300 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=157#p157 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=156#p156 <p>ДОННИК</p> <p>Брат, в запыленных сапогах,<br />Швырнул ко мне на подоконник<br />Цветок, растущий на парах,<br />Цветок засухи - желтый донник.</p> <p>Я встал от книг и в степь пошел...<br />Ну да, все поле - золотое,<br />И отовсюду точки пчел<br />Плывут в сухом вечернем зное.</p> <p>Толчется сеткой мошкара,<br />Шафранный свет над полем реет -<br />И, значит, завтра вновь жара<br />И вновь сухмень. А хлеб уж зреет.</p> <p>Да, зреет и грозит нуждой,<br />Быть может, голодом... И все же<br />Мне этот донник золотой<br />На миг всего, всего дороже!</p> mybb@mybb.ru (Dior) Thu, 29 Dec 2011 17:45:15 +0400 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=156#p156 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=130#p130 <p>Беру твою руку и долго смотрю на нее,<br />Ты в сладкой истоме глаза поднимаешь несмело:<br />Вот в этой руке - все твое бытие,<br />Я всю тебя чувствую - душу и тело.</p> <p>Что надо еще? Возможно ль блаженнее быть?<br />Но ангел мятежный, весь буря и пламя,<br />Летящий над миром, чтоб смертною страстью губить,<br />Уж мчится над нами!</p> mybb@mybb.ru (Dior) Thu, 29 Dec 2011 17:26:38 +0400 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=130#p130 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=129#p129 <p><strong><em class="bbuline">БЕЗНАДЕЖНОСТЬ </em></strong></p> <p>На севере есть розовые мхи,<br />Есть серебристо-шелковые дюны...<br />Но темных сосен звонкие верхи<br />Поют, поют над морем, точно струны.</p> <p>Послушай их. Стань, прислонись к сосне:<br />Сквозь грозный шум ты слышишь ли их нежность?<br />Но и она — в певучем полусне.<br />На севере отрадна безнадежность.</p> mybb@mybb.ru (Dior) Thu, 29 Dec 2011 17:25:42 +0400 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=129#p129 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=128#p128 <p><strong><em class="bbuline">АЛЕНУШКА</em></strong></p> <p>Аленушка в лесу жила,<br />Аленушка смугла была,<br />Глаза у ней горячие,<br />Блескучие, стоячие.<br />Мала, мала Аленушка,<br />А пьет с отцом — до донушка.<br />Пошла она в леса гулять,<br />Дружка искать, в кустах вилять,<br />Да кто ж в лесу встречается?<br />Одна сосна качается!<br />Аленушка соскучилась,<br />Безделием измучилась,<br />Зажгла она большой костер,<br />А в сушь огонь куда востер!<br />Сожгла леса Аленушка<br />На тыщу верст, до пёнушка,<br />И где сама девалася —<br />Доныне не узналося!</p> mybb@mybb.ru (Dior) Thu, 29 Dec 2011 17:24:21 +0400 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=128#p128 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=127#p127 <p><strong><em class="bbuline">XXVII</em></strong> <br />Старики Базаровы тем больше обрадовались внезапному приезду сына, чем меньше они его ожидали. Арина Власьевна до того переполошилась и взбегалась по дому, что Василий Иванович сравнил ее с &quot;куропатицей&quot;: куцый хвостик ее коротенькой кофточки действительно придавал ей нечто птичье. А сам он только мычал да покусывал сбоку янтарчик своего чубука да, прихватив шею пальцами, вертел головою, точно пробовал, хорошо ли она у него привинчена, и вдруг разевал широкий рот и хохотал безо всякого шума. <br />-- Я к тебе на целых шесть недель приехал, старина, -- сказал ему Базаров, -- я работать хочу, так ты уж, пожалуйста, не мешай мне. <br />-- Физиономию мою забудешь, вот как я тебе мешать буду! -- отвечал Василий Иванович. <br />Он сдержал свое обещание. Поместив сына по-прежнему в кабинет, он только что не прятался от него и жену свою удерживал от всяких лишних изъяснений нежности. &quot;Мы, матушка моя, -- говорил он ей, -- в первый приезд Енюшки ему надоедали маленько: теперь надо быть умней&quot;. Арина Власьевна соглашалась с мужем, но немного от этого выигрывала, потому что видела сына только за столом и окончательно боялась с ним заговаривать. &quot;Енюшенька! -- бывало, скажет она, -- а тот еще не успеет оглянуться, как уж она перебирает шнурками ридикюля и лепечет: &quot;Ничего, ничего, я так&quot;, -- а потом отправится к Василию Ивановичу и говорит ему, подперши щеку: &quot;Как бы, голубчик, узнать: чего Енюша желает сегодня к обеду, щей или борщу?&quot; -- &quot;Да что ж ты у него сама не спросила?&quot; -- &quot;А надоем!&quot; Впрочем, Базаров скоро сам перестал запираться: лихорадка работы с него соскочила и заменилась тоскливою скукой и глухим беспокойством. Странная усталость замечалась во всех его движениях, даже походка его, твердая и стремительно смелая, изменилась. Он перестал гулять в одиночку и начал искать общества; пил чай в гостиной, бродил по огороду с Василием Ивановичем и курил с ним &quot;в молчанку&quot;; осведомился однажды об отце Алексее. Василий Иванович сперва обрадовался этой перемене, но радость его была непродолжительна. &quot;Енюша меня сокрушает, -- жаловался он втихомолку жене, -- он не то что недоволен или сердит, это бы еще ничего; он огорчен, он грустен -- вот что ужасно. Все молчит, хоть бы побранил нас с тобою; худеет, цвет лица такой нехороший&quot;. -- &quot;Господи, Господи! -- шептала старушка, -- надела бы я ему ладанку на шею, да ведь он не позволит&quot;. Василий Иванович несколько раз пытался самым осторожным образом расспросить Базарова об его работе, об его здоровье, об Аркадии... Но Базаров отвечал ему нехотя и небрежно и однажды, заметив, что отец в разговоре понемножку подо что-то подбирается, с досадой сказал ему: &quot;Что ты все около меня словно на цыпочках ходишь? Эта манера еще хуже прежней&quot;. -- &quot;Ну, ну, ну, я ничего!&quot; -- поспешно отвечал бедный Василий Иванович. Так же бесплодны остались его политические намеки. Заговорив однажды, по поводу близкого освобождения крестьян, о прогрессе, он надеялся возбудить сочувствие своего сына; но тот равнодушно промолвил: &quot;Вчера я прохожу мимо забора и слышу, здешние крестьянские мальчики, вместо какой-нибудь старой песни, горланят: Время верное приходит, сердце чувствует любовь... Вот тебе и прогресс&quot;. <br />Иногда Базаров отправлялся на деревню и, подтрунивая по обыкновению, вступал в беседу с каким-нибудь мужиком. &quot;Ну, -- говорил он ему, -- излагай мне свои воззрения на жизнь, братец: ведь в вас, говорят, вся сила и будущность России, от вас начнется новая эпоха в истории, -- вы нам дадите и язык настоящий, и законы&quot;. Мужик либо не отвечал ничего, либо произносил слова вроде следующих: &quot;А мы могим... тоже, потому, значит... какой положен у нас, примерно, придел&quot;. -- &quot;Ты мне растолкуй, что такое есть ваш мир? -- перебивал его Базаров, -- и тот ли это самый мир, что на трех рыбах стоит?&quot; <br />-- Это, батюшка, земля стоит на трех рыбах, -- успокоительно, с патриархально-добродушною певучестью объяснял мужик, -- а против нашего, то есть, миру, известно, господская воля; потому вы наши отцы. А чем строже барин взыщет, тем милее мужику. <br />Выслушав подобную речь, Базаров однажды презрительно пожал плечами и отвернулся, а мужик побрел восвояси. <br />-- О чем толковал? -- спросил у него другой мужик средних лет и угрюмого вида, издали, с порога своей избы, присутствовавший при беседе его с Базаровым. -- О недоимке, что ль? <br />-- Какое о недоимке, братец ты мой! -- отвечал первый мужик, и в голосе его уже не было следа патриархальной певучести, а, напротив, слышалась какая-то небрежная суровость, -- так, болтал кое-что; язык почесать захотелось. Известно, барин; разве он что понимает? <br />-- Где понять! -- отвечал другой мужик, и, тряхнув шапками и осунув кушаки, оба они принялись рассуждать о своих делах и нуждах. Увы! презрительно пожимавший плечом, умевший говорить с мужиками Базаров (как хвалился он в споре с Павлом Петровичем), этот самоуверенный Базаров и не подозревал, что он в их глазах был все-таки чем-то вроде шута горохового... <br />Впрочем, он нашел, наконец, себе занятие. Однажды, в его присутствии, Василий Иванович перевязывал мужику раненую ногу, но руки тряслись у старика, и он не мог справиться с бинтами; сын ему помог и с тех пор стал участвовать в его практике, не переставая в то же время подсмеиваться и над средствами, которые сам же советовал, и над отцом, который тотчас же пускал их в ход. Но насмешки Базарова нисколько не смущали Василия Ивановича; они даже утешали его. Придерживая свой засаленный шлафрок двумя пальцами на желудке и покуривая трубочку, он с наслаждением слушал Базарова, и чем больше злости было в его выходках, тем добродушнее хохотал, выказывая все свои черные зубы до единого, его осчастливленный отец. Он даже повторял эти, иногда тупые или бессмысленные, выходки и, например, в течение нескольких дней, ни к селу ни к городу, все твердил: &quot;Ну, это дело девятое!&quot; -- потому только, что сын его, узнав, что он ходил к заутрене, употребил это выражение. &quot;Слава Богу! перестал хандрить! -- шептал он своей супруге. -- Как отделал меня сегодня, чудо!&quot; Зато мысль, что он имеет такого помощника, приводила его в восторг, наполняла его гордостью. &quot;Да, да, -- говорил он какой-нибудь бабе в мужском армяке и рогатой кичке, вручая ей стклянку Гулярдовой воды или банку беленной мази, -- ты, голубушка, должна ежеминутно Бога благодарить за то, что сын мой у меня гостит: по самой научной и новейшей методе тебя лечат теперь, понимаешь ли ты это? Император французов, Наполеон, и тот не имеет лучшего врача&quot;. А баба, которая приходила жаловаться, что ее &quot;на колотики подняло&quot; (значения этих слов она, впрочем, сама растолковать не умела), только кланялась и лезла за пазуху, где у ней лежали четыре яйца, завернутые в конец полотенца. <br />Базаров раз даже вырвал зуб у заезжего разносчика с красным товаром, и, хотя этот зуб принадлежал к числу обыкновенных, однако Василий Иванович сохранил его как редкость и, показывая его отцу Алексею, беспрестанно повторял: <br />-- Вы посмотрите, что за корни! Этакая сила у Евгения! Краснорядец так на воздух и поднялся... Мне кажется, дуб и тот бы вылетел вон!.. <br />-- Похвально! -- промолвил, наконец, отец Алексей, не зная, что отвечать и как отделаться от пришедшего в экстаз старика. <br />Однажды мужичок соседней деревни привез к Василию Ивановичу своего брата, больного тифом. Лежа ничком на связке соломы, несчастный умирал; темные пятна покрывали его тело, он давно потерял сознание. Василий Иванович изъявил сожаление в том, что никто раньше не вздумал обратиться к помощи медицины, и объявил, что спасения нет. Действительно, мужичок не довез своего брата до дома: он так и умер в телеге. <br />Дня три спустя Базаров вошел к отцу в комнату и спросил, нет ли у него адского камня? <br />-- Есть; на что тебе? <br />-- Нужно... ранку прижечь. <br />-- Кому? <br />-- Себе. <br />-- Как, себе! Зачем же это? Какая это ранка? Где она? <br />-- Вот тут, на пальце. Я сегодня ездил в деревню, знаешь -- откуда тифозного мужика привозили. Они почему-то вскрывать его собирались, а я давно в этом не упражнялся. <br />-- Ну? <br />-- Ну, вот я и попросил уездного врача; ну, и порезался. <br />Василий Иванович вдруг побледнел весь и, ни слова не говоря, бросился в кабинет, откуда тотчас же вернулся с кусочком адского камня в руке. Базаров хотел было взять его и уйти. <br />-- Ради самого Бога, -- промолвил Василий Иванович, -- позволь мне это сделать самому. <br />Базаров усмехнулся. <br />-- Экой ты охотник до практики! <br />-- Не шути, пожалуйста. Покажи свой палец. Ранка-то не велика. Не больно? <br />-- Напирай сильнее, не бойся. <br />Василий Иванович остановился. <br />-- Как ты полагаешь, Евгений, не лучше ли нам прижечь железом? <br />-- Это бы раньше надо сделать; а теперь, по-настоящему, и адский камень не нужен. Если я заразился, так уж теперь поздно. <br />-- Как... поздно... -- едва мог произнести Василий Иванович. <br />-- Еще бы! с тех пор четыре часа прошло с лишком. <br />Василий Иванович еще немного прижег ранку. <br />-- Да разве у уездного лекаря не было адского камня? <br />-- Не было. <br />-- Как же это, Боже мой! Врач -- и не имеет такой необходимой вещи? <br />-- Ты бы посмотрел на его ланцеты, -- промолвил Базаров и вышел вон. <br />До самого вечера и в течение всего следующего дня Василий Иванович придирался ко всем возможным предлогам, чтобы входить в комнату сына, и хотя он не только не упоминал об его ране, но даже старался говорить о самых посторонних предметах, однако он так настойчиво заглядывал ему в глаза и так тревожно наблюдал за ним, что Базаров потерял терпение и погрозился уехать. Василий Иванович дал ему слово не беспокоиться, тем более что и Арина Власьевна, от которой он, разумеется, все скрыл, начинала приставать к нему, зачем он не спит и что с ним такое подеялось? Целых два дня он крепился, хотя вид сына, на которого он все посматривал украдкой, ему очень не нравился... но на третий день за обедом не выдержал. Базаров сидел потупившись и не касался ни до одного блюда. <br />-- Отчего ты не ешь, Евгений? -- спросил он, придав своему лицу самое беззаботное выражение. -- Кушанье, кажется, хорошо сготовлено. <br />-- Не хочется, так и не ем. <br />-- У тебя аппетиту нету? А голова? -- прибавил он робким голосом, -- болит? <br />-- Болит. Отчего ей не болеть? <br />Арина Власьевна выпрямилась и насторожилась. <br />-- Не рассердись, пожалуйста, Евгений, -- продолжал Василий Иванович, -- но не позволишь ли ты мне пульс у тебя пощупать? <br />Базаров приподнялся. <br />-- Я и не щупая скажу тебе, что у меня жар. <br />-- И озноб был? <br />-- Был и озноб. Пойду прилягу, а вы мне пришлите липового чаю. Простудился, должно быть. <br />-- То-то я слышала, ты сегодня ночью кашлял, -- промолвила Арина Власьевна. <br />-- Простудился, -- повторил Базаров и удалился. <br />Арина Власьевна занялась приготовлением чаю из липового цвету, а Василий Иванович вошел в соседнюю комнату и молча схватил себя за волосы. <br />Базаров уже не вставал в тот день и всю ночь провел в тяжелой, полузабывчивой дремоте. Часу в первом утра он, с усилием раскрыв глаза, увидел над собою при свете лампадки бледное лицо отца и велел ему уйти; тот повиновался, но тотчас же вернулся на цыпочках и, до половины заслонившись дверцами шкафа, неотвратимо глядел на своего сына. Арина Власьевна тоже не ложилась и, чуть отворив дверь кабинета, то и дело подходила послушать, &quot;как дышит Енюша&quot;, и посмотреть на Василия Ивановича. Она могла видеть одну его неподвижную, сгорбленную спину, но и это ей доставляло некоторое облегчение. Утром Базаров попытался встать; голова у него закружилась, кровь пошла носом; он лег опять. Василий Иванович молча ему прислуживал; Арина Власьевна вошла к нему и спросила его, как он себя чувствует. Он отвечал: &quot;Лучше&quot; -- и повернулся к стене. Василий Иванович замахал на жену обеими руками; она закусила губу, чтобы не заплакать, и вышла вон. Все в доме вдруг словно потемнело; все лица вытянулись, сделалась странная тишина; со двора унесли на деревню какого-то горластого петуха, который долго не мог понять, зачем с ним так поступают. Базаров продолжал лежать, уткнувшись в стену. Василий Иванович пытался обращаться к нему с разными вопросами, но они утомляли Базарова, и старик замер в своих креслах, только изредка хрустя пальцами. Он отправлялся на несколько мгновений в сад, стоял там как истукан, словно пораженный несказанным изумлением (выражение изумления вообще не сходило у него с лица), и возвращался снова к сыну, стараясь избегать расспросов жены. Она наконец схватила его за руку и судорожно, почти с угрозой, промолвила: &quot;Да что с ним?&quot; Тут он спохватился и принудил себя улыбнуться ей в ответ; но, к собственному ужасу, вместо улыбки у него откуда-то взялся смех. За доктором он послал с утра. Он почел нужным предуведомить об этом сына, чтобы тот как-нибудь не рассердился. <br />Базаров вдруг повернулся на диване, пристально и тупо посмотрел на отца и попросил напиться. <br />Василий Иванович подал ему воды и кстати пощупал его лоб. Он так и пылал. <br />-- Старина, -- начал Базаров сиплым и медленным голосом, -- дело мое дрянное. Я заражен, и через несколько дней ты меня хоронить будешь. <br />Василий Иванович пошатнулся, словно кто по ногам его ударил. <br />-- Евгений! -- пролепетал он, -- что ты это!.. Бог с тобою! Ты простудился... <br />-- Полно, -- не спеша перебил его Базаров. -- Врачу непозволительно так говорить. Все признаки заражения, ты сам знаешь. <br />-- Где же признаки... заражения, Евгений?.. помилуй! <br />-- А это что? -- промолвил Базаров и, приподняв рукав рубашки, показал отцу выступившие зловещие красные пятна. <br />Василий Иванович дрогнул и похолодел от страха. <br />-- Положим, -- сказал он наконец, -- положим... если... если даже что-нибудь вроде... заражения... <br />-- Пиэмии, -- подсказал сын. <br />-- Ну да... вроде... эпидемии... <br />-- Пиэмии, -- сурово и отчетливо повторил Базаров. -- Аль уж позабыл свои тетрадки? <br />-- Ну да, да, как тебе угодно... А все-таки мы тебя вылечим! <br />-- Ну, это дудки. Но не в том дело. Я не ожидал, что так скоро умру; это случайность, очень, по правде сказать, неприятная. Вы оба с матерью должны теперь воспользоваться тем, что в вас религия сильна; вот вам случай поставить ее на пробу. -- Он отпил еще немного воды. -- А я хочу попросить тебя об одной вещи... пока еще моя голова в моей власти. Завтра или послезавтра мозг мой, ты знаешь, в отставку подаст. Я и теперь не совсем уверен, ясно ли я выражаюсь. Пока я лежал, мне все казалось, что вокруг меня красные собаки бегали, а ты надо мной стойку делал, как над тетеревом. Точно я пьяный. Ты хорошо меня понимаешь? <br />-- Помилуй, Евгений, ты говоришь совершенно как следует. <br />-- Тем лучше; ты мне сказал, ты послал за доктором... Этим ты себя потешил... потешь и меня: пошли ты нарочного... <br />-- К Аркадию Николаичу, -- подхватил старик. <br />-- Кто такой Аркадий Николаич? -- проговорил Базаров как бы в раздумье. -- Ах да! птенец этот! Нет, ты его не трогай: он теперь в галки попал. Не удивляйся, это еще не бред. А ты пошли нарочного к Одинцовой, Анне Сергеевне, тут есть такая помещица... Знаешь? (Василий Иванович кивнул головой.) Евгений, мол, Базаров кланяться велел и велел сказать, что умирает. Ты это исполнишь? <br />-- Исполню... Только возможное ли это дело, чтобы ты умер, ты, Евгений... Сам посуди! Где ж после этого будет справедливость? <br />-- Этого я не знаю; а только ты нарочного пошли. <br />-- Сию минуту пошлю, и сам письмо напишу. <br />-- Нет, зачем; скажи, что кланяться велел, больше ничего не нужно. А теперь я опять к моим собакам. Странно! хочу остановить мысль на смерти, и ничего не выходит. Вижу какое-то пятно... и больше ничего. <br />Он опять тяжело повернулся к стене; а Василий Иванович вышел из кабинета и, добравшись до жениной спальни, так и рухнулся на колени перед образами. <br />-- Молись, Арина, молись! -- простонал он, -- наш сын умирает. <br />Доктор, тот самый уездный лекарь, у которого не нашлось адского камня, приехал и, осмотрев больного, посоветовал держаться методы выжидающей и тут же сказал несколько слов о возможности выздоровления. <br />-- А вам случалось видеть, что люди в моем положении не отправляются в Елисейские? -- спросил Базаров и, внезапно схватив за ножку тяжелый стол, стоявший возле дивана, потряс его и сдвинул с места. <br />-- Сила-то, сила, -- промолвил он, -- вся еще тут, а надо умирать!.. Старик, тот, по крайней мере, успел отвыкнуть от жизни, а я... Да, поди попробуй отрицать смерть. Она тебя отрицает, и баста! Кто там плачет? -- прибавил он, погодя немного. -- Мать? Бедная! Кого-то она будет кормить теперь своим удивительным борщом? А ты, Василий Иваныч, тоже, кажется, нюнишь? Ну, коли христианство не помогает, будь философом, стоиком, что ли? Ведь ты хвастался, что ты философ? <br />-- Какой я философ! -- завопил Василий Иванович, и слезы так и закапали по его щекам. <br />Базарову становилось хуже с каждым часом; болезнь приняла быстрый ход, что обыкновенно случается при хирургических отравах. Он еще не потерял памяти и понимал, что ему говорили; он еще боролся. &quot;Не хочу бредить, -- шептал он, сжимая кулаки, -- что за вздор!&quot; И тут же говорил: &quot;Ну, из восьми вычесть десять, сколько выйдет?&quot; Василий Иванович ходил как помешанный, предлагал то одно средство, то другое и только и делал, что покрывал сыну ноги. &quot;Обернуть в холодные простыни... рвотное... горчишники к желудку... кровопускание&quot;, -- говорил он с напряжением. Доктор, которого он умолил остаться, ему поддакивал, поил больного лимонадом, а для себя просил то трубочки, то &quot;укрепляющего-согревающего&quot;, то есть водки. Арина Власьевна сидела на низенькой скамеечке возле двери и только по временам уходила молиться; несколько дней тому назад туалетное зеркальце выскользнуло у ней из рук и разбилось, а это она всегда считала худым предзнаменованием; сама Анфисушка ничего не умела сказать ей. Тимофеич отправился к Одинцовой. <br />Ночь была не хороша для Базарова... Жестокий жар его мучил. К утру ему полегчило. Он попросил, чтоб Арина Власьевна его причесала, поцеловал у ней руку и выпил глотка два чаю. Василий Иванович оживился немного. <br />-- Слава Богу! -- твердил он, -- наступил кризис... прошел кризис. <br />-- Эка, подумаешь! -- промолвил Базаров, -- слова-то что значит! Нашел его, сказал: &quot;кризис&quot; -- и утешен. Удивительное дело, как человек еще верит в слова. Скажут ему, например, дурака и не прибьют, он опечалится; назовут его умницей и денег ему не дадут -- он почувствует удовольствие. <br />Эта маленькая речь Базарова, напоминавшая его прежние &quot;выходки&quot;, привела Василия Ивановича в умиление. <br />-- Браво! прекрасно сказано, прекрасно! -- воскликнул он, показывая вид, что бьет в ладоши. <br />Базаров печально усмехнулся. <br />-- Так как же, по-твоему, -- промолвил он, -- кризис прошел или наступил? <br />-- Тебе лучше, вот что я вижу, вот что меня радует, -- отвечал Василий Иванович. <br />-- Ну и прекрасно; радоваться всегда не худо. А к той, помнишь? послал? <br />-- Послал, как же. <br />Перемена к лучшему продолжалась недолго. Приступы болезни возобновились. Василий Иванович сидел подле Базарова. Казалось, какая-то особенная мука терзала старика. Он несколько раз собирался говорить -- и не мог. <br />-- Евгений! -- произнес он наконец, -- сын мой, дорогой мой, милый сын! <br />Это необычайное воззвание подействовало на Базарова... Он повернул немного голову и, видимо стараясь выбиться из-под бремени давившего его забытья, произнес: <br />-- Что, мой отец? <br />-- Евгений, -- продолжал Василий Иванович и опустился на колени перед Базаровым, хотя тот не раскрывал глаз и не мог его видеть. -- Евгений, тебе теперь лучше; ты, Бог даст, выздоровеешь, но воспользуйся этим временем, утешь нас с матерью, исполни долг христианина! Каково-то мне это тебе говорить, это ужасно; но еще ужаснее... ведь навек, Евгений... ты подумай, каково-то... <br />Голос старика перервался, а по лицу его сына, хотя он и продолжал лежать с закрытыми глазами, проползло что-то странное. <br />-- Я не отказываюсь, если это может вас утешить, -- промолвил он наконец, -- но мне кажется, спешить еще не к чему. Ты сам говоришь, что мне лучше. <br />-- Лучше, Евгений, лучше; но кто знает, ведь это все в Божьей воле, а исполнивши долг... <br />-- Нет, я подожду, -- перебил Базаров. -- Я согласен с тобою, что наступил кризис. А если мы с тобой ошиблись, что ж! ведь и беспамятных причащают. <br />-- Помилуй, Евгений... <br />-- Я подожду. А теперь я хочу спать. Не мешай мне. <br />И он положил голову на прежнее место. <br />Старик поднялся, сел на кресло и, взявшись за подбородок, стал кусать себе пальцы... <br />Стук рессорного экипажа, тот стук, который так особенно заметен в деревенской глуши, внезапно поразил его слух. Ближе, ближе катились легкие колеса; вот уже послышалось фырканье лошадей... Василий Иванович вскочил и бросился к окошку. На двор его домика, запряженная четверней, въезжала двуместная карета. Не отдавая себе отчета, что бы это могло значить, в порыве какой-то бессмысленной радости, он выбежал на крыльцо... Ливрейный лакей отворял дверцы кареты; дама под черным вуалем, в черной мантилье, выходила из нее... <br />-- Я Одинцова, -- промолвила она. -- Евгений Васильич жив? Вы его отец? Я привезла с собой доктора. <br />-- Благодетельница! -- воскликнул Василий Иванович и, схватив ее руку, судорожно прижал ее к своим губам, между тем как привезенный Анной Сергеевной доктор, маленький человек в очках, с немецкою физиономией, вылезал, не торопясь, из кареты. -- Жив еще, жив мой Евгений и теперь будет спасен! Жена! жена!.. К нам ангел с неба... <br />-- Что такое, Господи! -- пролепетала, выбегая из гостиной старушка и, ничего не понимая, тут же в передней упала к ногам Анны Сергеевны и начала как безумная целовать ее платье. <br />-- Что вы! что вы! -- твердила Анна Сергеевна; но Арина Власьевна ее не слушала, а Василий Иванович только повторял: &quot;Ангел! ангел!&quot; <br />-- Wo ist der Kranke? {Где больной? (нем.).} И где же есть пациент? -- проговорил наконец доктор, не без некоторого негодования. <br />Василий Иванович опомнился. <br />-- Здесь, здесь, пожалуйте за мной, вертестер герр коллега {уважаемый коллега (от нем. wertester Herr Collega).} -- прибавил он по старой памяти. <br />-- Э! -- произнес немец и кисло осклабился. <br />Василий Иванович привел его в кабинет. <br />-- Доктор от Анны Сергеевны Одинцовой, -- сказал он, наклоняясь к самому уху своего сына, -- и она сама здесь. <br />Базаров вдруг раскрыл глаза. <br />-- Что ты сказал? <br />-- Я говорю, что Анна Сергеевна Одинцова здесь и привезла к тебе сего господина доктора. <br />Базаров повел вокруг себя глазами. <br />-- Она здесь... я хочу ее видеть. <br />-- Ты ее увидишь, Евгений; но сперва надобно побеседовать с господином доктором. Я им расскажу всю историю болезни, так как Сидор Сидорыч уехал (так звали уездного врача), и мы сделаем маленькую консультацию. <br />Базаров взглянул на немца. <br />-- Ну, беседуйте скорее, только не по-латыни; я ведь понимаю, что значит: jam moritur. {уже умирает (лат.).} <br />-- Der Herr scheint des Deutschen machtig zu sein {Сударь, по-видимому, владеет немецким языком (нем.).}, -- начал новый питомец Эскулапа, обращаясь к Василию Ивановичу. <br />-- Их... габе... {Я... имею... (от нем. ich habe).} -- Говорите уж лучше по-русски, -- промолвил старик. <br />-- А, а! так этто фот как этто... Пошалуй... <br />И консультация началась. <br />Полчаса спустя Анна Сергеевна в сопровождении Василия Ивановича вошла в кабинет. Доктор успел шепнуть ей, что нечего и думать о выздоровлении больного. <br />Она взглянула на Базарова... и остановилась у двери, до того поразило ее это воспаленное и в то же время мертвенное лицо с устремленными на нее мутными глазами. Она просто испугалась каким-то холодным и томительным испугом; мысль, что она не то бы почувствовала, если бы точно его любила -- мгновенно сверкнула у ней в голове. <br />-- Спасибо, -- усиленно заговорил он, -- я этого не ожидал. Это доброе дело. Вот мы еще раз и увиделись, как вы обещали. <br />-- Анна Сергеевна так была добра... -- начал Василий Иванович. <br />-- Отец, оставь нас. Анна Сергеевна, вы позволяете? Кажется, теперь... <br />Он указал головою на свое распростертое бессильное тело. <br />Василий Иванович вышел. <br />-- Ну, спасибо, -- повторил Базаров. -- Это по-царски. Говорят, цари тоже посещают умирающих. <br />-- Евгений Васильич, я надеюсь... <br />-- Эх, Анна Сергеевна, станемте говорить правду. Со мной кончено. Попал под колесо. И выходит, что нечего было думать о будущем. Старая штука смерть, а каждому внове. До сих пор не трушу... а там придет беспамятство, и фюить! (Он слабо махнул рукой.) Ну, что ж мне вам сказать... я любил вас! Это и прежде не имело никакого смысла, а теперь подавно. Любовь -- форма, а моя собственная форма уже разлагается. Скажу я лучше, что -- какая вы славная! И теперь вот вы стоите, такая красивая... <br />Анна Сергеевна невольно содрогнулась. <br />-- Ничего, не тревожьтесь... сядьте там... Не подходите ко мне: ведь моя болезнь заразительная. <br />Анна Сергеевна быстро перешла комнату и села на кресло возле дивана, на котором лежал Базаров. <br />-- Великодушная! -- шепнул он. -- Ох, как близко, и какая молодая, свежая, чистая... в этой гадкой комнате!.. Ну, прощайте! Живите долго, это лучше всего, и пользуйтесь, пока время. Вы посмотрите, что за безобразное зрелище: червяк полураздавленный, а еще топорщится. И ведь тоже думал: обломаю дел много, не умру, куда! задача есть, ведь я гигант! А теперь вся задача гиганта -- как бы умереть прилично, хотя никому до этого дела нет... Все равно: вилять хвостом не стану. <br />Базаров умолк и стал ощупывать рукой свой стакан. Анна Сергеевна подала ему напиться, не снимая перчаток и боязливо дыша. <br />-- Меня вы забудете, -- начал он опять, -- мертвый живому не товарищ. Отец вам будет говорить, что вот, мол, какого человека Россия теряет... Это чепуха; но не разуверяйте старика. Чем бы дитя ни тешилось... вы знаете. И мать приласкайте. Ведь таких людей, как они, в вашем большом свете днем с огнем не сыскать... Я нужен России... Нет, видно, не нужен. Да и кто нужен? Сапожник нужен, портной нужен, мясник... мясо продает... мясник... постойте, я путаюсь... Тут есть лес... <br />Базаров положил руку на лоб. <br />Анна Сергеевна наклонилась к нему. <br />-- Евгений Васильич, я здесь... <br />Он разом принял руку и приподнялся. <br />-- Прощайте, -- проговорил он с внезапной силой, и глаза его блеснули последним блеском. -- Прощайте... Послушайте... ведь я вас не поцеловал тогда... Дуньте на умирающую лампаду, и пусть она погаснет... <br />Анна Сергеевна приложилась губами к его лбу. <br />-- И довольно! -- промолвил он и опустился на подушку. -- Теперь... темнота... <br />Анна Сергеевна тихо вышла. <br />-- Что? -- спросил ее шепотом Василий Иванович. <br />-- Он заснул, -- отвечала она чуть слышно. <br />Базарову уже не суждено было просыпаться. К вечеру он впал в совершенное беспамятство, а на следующий день умер. Отец Алексей совершил над ним обряды религии. Когда его соборовали, когда святое миро коснулось его груди, один глаз его раскрылся, и, казалось, при виде священника в облачении, дымящегося кадила, свеч перед образом что-то похожее на содрагание ужаса мгновенно отразилось на помертвелом лице. Когда же, наконец, он испустил последний вздох и в доме поднялось всеобщее стенание, Василием Ивановичем обуяло внезапное исступление. &quot;Я говорил, что я возропщу, -- хрипло кричал он, с пылающим, перекошенным лицом, потрясая в воздухе кулаком, как бы грозя кому-то, -- и возропщу, возропщу!&quot; Но Арина Власьевна, вся в слезах, повисла у него на шее, и оба вместе пали ниц. &quot;Так, -- рассказывала потом в людской Анфисушка, -- рядышком и понурили свои головки, словно овечки в полдень...&quot; <br />Но полуденный зной проходит, и настает вечер и ночь, а там и возвращение в тихое убежище, где сладко спится измученным и усталым... <br />XXVIII <br />Прошло шесть месяцев. Стояла белая зима с жестокою тишиной безоблачных морозов, плотным, скрипучим снегом, розовым инеем на деревьях, бледно-изумрудным небом, шапками дыма над трубами, клубами пара из мгновенно раскрытых дверей, свежими, словно укушенными лицами людей и хлопотливым бегом продрогших лошадок. Январский день уже приближался к концу; вечерний холод еще сильнее стискивал недвижимый воздух, и быстро гасла кровавая заря. В окнах марьинского дома зажигались огни; Прокофьич, в черном фраке и белых перчатках, с особенною торжественностию накрывал стол на семь приборов. Неделю тому назад, в небольшой приходской церкви, тихо и почти без свидетелей состоялись две свадьбы: Аркадия с Катей и Николая Петровича с Фенечкой; а в самый тот день Николай Петрович давал прощальный обед своему брату, который отправлялся по делам в Москву. Анна Сергеевна уехала туда же тотчас после свадьбы, щедро наделив молодых. <br />Ровно в три часа все собрались к столу. Митю поместили тут же; у него уже появилась нянюшка в глазетовом кокошнике. Павел Петрович восседал между Катей и Фенечкой; &quot;мужья&quot; пристроились возле своих жен. Знакомцы наши изменились в последнее время: все как будто похорошели и возмужали; один Павел Петрович похудел, что, впрочем, придавало еще больше изящества и грансеньйорства его выразительным чертам... Да и Фенечка стала другая. В свежем шелковом платье, с широкою бархатною наколкой на волосах, с золотою цепочкой на шее, она сидела почтительно-неподвижно, почтительно к самой себе, ко всему, что ее окружало, и так улыбалась, как будто хотела сказать: &quot;Вы меня извините, я не виновата&quot;. И не она одна -- другие все улыбались и тоже как будто извинялись; всем было немножко неловко, немножко грустно и, в сущности, очень хорошо. Каждый прислуживал другому с забавною предупредительностию, точно все согласились разыграть какую-то простодушную комедию. Катя была спокойнее всех: она доверчиво посматривала вокруг себя, и можно было заметить, что Николай Петрович успел уже полюбить ее без памяти. Перед концом обеда он встал и, взяв бокал в руки, обратился к Павлу Петровичу. <br />-- Ты нас покидаешь... ты нас покидаешь, милый брат, -- начал он, -- конечно, ненадолго; но все же я не могу не выразить тебе, что я... что мы... сколь я... сколь мы... Вот в том-то и беда, что мы не умеем говорить спичи! Аркадий, скажи ты. <br />-- Нет, папаша, я не приготовлялся. <br />-- А я хорошо приготовился! Просто, брат, позволь тебя обнять, пожелать тебе всего хорошего, и вернись к нам поскорее! <br />Павел Петрович облобызался со всеми, не исключая, разумеется, Мити; у Фенечки он, сверх того, поцеловал руку, которую та еще не умела подавать как следует, и, выпивая вторично налитый бокал, промолвил с глубоким вздохом: &quot;Будьте счастливы, друзья мои! Farewell!&quot; {Прощайте! (англ.).} Этот английский хвостик прошел незамеченным, но все были тронуты. <br />-- В память Базарова, -- шепнула Катя на ухо своему мужу и чокнулась с ним. Аркадий в ответ пожал ей крепко руку, но не решился громко предложить этот тост. <br />Казалось бы, конец? Но, быть может, кто-нибудь из читателей пожелает узнать, что делает теперь, именно теперь, каждое из выведенных нами лиц. Мы готовы удовлетворить его. <br />Анна Сергеевна недавно вышла замуж, не по любви, но по убеждению, за одного из будущих русских деятелей, человека очень умного, законника, с крепким практическим смыслом, твердою волей и замечательным даром слова, -- человека еще молодого, доброго и холодного как лед. Они живут в большом ладу друг с другом и доживутся, пожалуй, до счастья... пожалуй, до любви. Княжна Х... я умерла забытая в самый день смерти. Кирсановы, отец с сыном, поселились в Марьине. Дела их начинают поправляться. Аркадий сделался рьяным хозяином, и &quot;ферма&quot; уже приносит довольно значительный доход. Николай Петрович попал в мировые посредники и трудится изо всех сил; он беспрестанно разъезжает по своему участку; произносит длинные речи (он придерживается того мнения, что мужичков надо &quot;вразумлять&quot;, то есть частым повторением одних и тех же слов доводить их до истомы) и все-таки, говоря правду, не удовлетворяет вполне ни дворян образованных, говорящих то с шиком, то с меланхолией о манципации (произнося ан в нос), ни необразованных дворян, бесцеремонно бранящих &quot;евту мунципацию&quot;. И для тех и для других он слишком мягок. У Катерины Сергеевны родился сын Коля, а Митя уже бегает молодцом и болтает речисто. Фенечка, Федосья Николаевна, после мужа и Мити никого так не обожает, как свою невестку, и когда та садится за фортепьяно, рада целый день не отходить от нее. Упомянем кстати о Петре. Он совсем окоченел от глупости и важности, произносит все е как ю: тюпюрь, обюспючюн, но тоже женился и взял порядочное приданое за своею невестой, дочерью городского огородника, которая отказала двум хорошим женихам только потому, что у них часов не было: а у Петра не только были часы -- у него были лаковые полусапожки. <br />В Дрездене, на Брюлевской террасе, между двумя и четырьмя часами, в самое фешенебельное время для прогулки, вы можете встретить человека лет около пятидесяти, уже совсем седого и как бы страдающего подагрой, но еще красивого, изящно одетого и с тем особенным отпечатком, который дается человеку одним лишь долгим пребыванием в высших слоях общества. Это Павел Петрович. Он уехал из Москвы за границу для поправления здоровья и остался на жительство в Дрездене, где знается больше с англичанами и с проезжими русскими. С англичанами он держится просто, почти скромно, но не без достоинства; они находят его немного скучным, но уважают в нем совершенного джентльмена, &quot;a perfect gentleman&quot;. С русскими он развязнее, дает волю своей желчи, трунит над самим собой и над ними; но все это выходит у него очень мило, и небрежно, и прилично. Он придерживается славянофильских воззрений: известно, что в высшем свете это считается trХs distingue {весьма почтенным (франц.).}. Он ничего русского не читает, но на письменном столе у него находится серебряная пепельница в виде мужицкого лаптя. Наши туристы очень за ним волочатся. Матвей Ильич Колязин, находящийся во временной оппозиции, величаво посетил его, проезжая на богемские воды; а туземцы, с которыми он, впрочем, видится мало, чуть не благоговеют перед ним. Получить билет в придворную капеллу, в театр и т.д. никто не может так легко и скоро, как der Herr Baron von Kirsanoff {господин барон фон Кирсанов (нем.).}. Он все делает добро, сколько может; он все еще шумит понемножку: недаром же был он некогда львом; но жить ему тяжело... тяжелей, чем он сам подозревает... Стоит взглянуть на него в русской церкви, когда, прислонясь в сторонке к стене, он задумывается и долго не шевелится, горько стиснув губы, потом вдруг опомнится и начнет почти незаметно креститься... <br />И Кукшина попала за границу. Она теперь в Гейдельберге и изучает уже не естественные науки, но архитектуру, в которой, по ее словам, она открыла новые законы. Она по-прежнему якшается с студентами, особенно с молодыми русскими физиками и химиками, которыми наполнен Гейдельберг и которые, удивляя на первых порах наивных немецких профессоров своим трезвым взглядом на вещи, впоследствии удивляют тех же самых профессоров своим совершенным бездействием и абсолютною ленью. С такими-то двумя-тремя химиками, не умеющими отличить кислорода от азота, но исполненными отрицания и самоуважения, да с великим Елисевичем Ситников, тоже готовящийся быть великим, толчется в Петербурге и, по его уверениям, продолжает &quot;дело&quot; Базарова. Говорят, его кто-то недавно побил, но он в долгу не остался: в одной темной статейке, тиснутой в одном темном журнальце, он намекнул, что побивший его -- трус. Он называет это иронией. Отец им помыкает по-прежнему, а жена считает его дурачком... и литератором. <br />Есть небольшое сельское кладбище в одном из отдаленных уголков России. Как почти все наши кладбища, оно являет вид печальный: окружающие его канавы давно заросли; серые деревянные кресты поникли и гниют под своими когда-то крашеными крышами; каменные плиты все сдвинуты, словно кто их подталкивает снизу; два-три ощипанных деревца едва дают скудную тень; овцы безвозбранно бродят по могилам... Но между ними есть одна, до которой не касается человек, которую не топчет животное: одни птицы садятся на нее и поют на заре. Железная ограда ее окружает; две молодые елки посажены по обоим ее концам: Евгений Базаров похоронен в этой могиле. К ней, из недалекой деревушки, часто приходят два уже дряхлые старичка -- муж с женою. Поддерживая друг друга, идут они отяжелевшею походкой; приблизятся к ограде, припадут и станут на колени, и долго и горько плачут, и долго и внимательно смотрят на немой камень, под которым лежит их сын; поменяются коротким словом, пыль смахнут с камня да ветку елки поправят, и снова молятся, и не могут покинуть это место, откуда им как будто ближе до их сына, до воспоминаний о нем... Неужели их молитвы, их слезы бесплодны? Неужели любовь, святая, преданная любовь не всесильна? О нет! Какое бы страстное, грешное, бунтующее сердце ни скрылось в могиле, цветы, растущие на ней, безмятежно глядят на нас своими невинными глазами: не об одном вечном спокойствии говорят нам они, о том великом спокойствии &quot;равнодушной&quot; природы; они говорят также о вечном примирении и о жизни бесконечной... <br />1862</p> mybb@mybb.ru (Dior) Sun, 25 Dec 2011 17:00:22 +0400 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=127#p127 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=120#p120 <p><strong><em class="bbuline">Сергей Александрович Есенин </em></strong>(3.10.1895, село Константиново, Рязанская губерния — 28 декабря 1925, Ленинград) — русский поэт, представитель новокрестьянской поэзии и (в более позднем периоде творчества) имажинизма.</p> <p><img class="postimg" loading="lazy" src="http://slovo.ws/bio/rus/Esenin_Sergei_Aleksandrovich/295.jpg" alt="http://slovo.ws/bio/rus/Esenin_Sergei_Aleksandrovich/295.jpg" /></p> <p>Родился 3 октября (21 сентября) 1895 г. в селе Константиново Рязанской губернии в зажиточной крестьянской семье. <br />&#160; &#160; &#160; Его отец, Александр Никитич, вышел из крестьянского сословия, перебрался в Москву и стал приказчиком купца. Мать, Татьяна Федоровна Титова, также уходила в город на заработки. Воспитывал мальчика дед Федор Андреевич Титов. <br />&#160; &#160; &#160; В 1904 г. Есенина отдали в Константиновское земское училище, которое он закончил в 1909-м с похвальным листом, а затем отправили в закрытую церковно-учительскую школу в большом торговом селе Спас-Клепики. Именно в школе появились первые поэтические опыты Есенина.<br />&#160; &#160; &#160; После окончания школы в 1912 г. Есенин приехал в Москву. Работал в книжном магазине, затем поступил в типографию товарищества И. Сытина — это давало будущему поэту возможность читать различную литературу. <br />&#160; &#160; &#160; В Москве Есенин посещал Суриковский литературно-музыкальный кружок, опекавший талантливых выходцев из народа, на собраниях которого читал свои стихи. С 1913 г. учился на историко-философском отделение Московского городского народного университета им. А. Шанявского.<br />&#160; &#160; &#160; В этом же году Есенин вступил в гражданский брак с Анной Изрядновой, которая в конце 1914 г. родила сына Юрия.<br />&#160; &#160; &#160; Первая публикация стихов Есенина появилась в начале 1914 г. в журнале «Мирок».<br />&#160; &#160; &#160; Весной 1915 г. Есенин оставляет жену и сына и перебирается в Петроград, где, как он считал, было больше возможностей добиться признания. В Петрограде молодой поэт стремительно ворвался в литературную элиту: познакомился с А. Блоком, З. Гиппиус и Д. Мережковским, отправился в Царское Село к Ахматовой и Гумилеву, с рекомендательным письмом Блока поехал к С. Городецкому, познакомился с С. Клычковым, сам написал письмо, а затем осенью и познакомился с Н. Клюевым, который оказал большое влияние на раннее творчество Есенина.<br />&#160; &#160; &#160; Для Есенина стали открыты литературные салоны, его стихи печатали «Северные записки», «Русская мысль», «Ежемесячный журнал». <br />&#160; &#160; &#160; Есенин вошел в ориентированное на народность литературное объединение «Краса», у истоков которого стояли А. Ремизов и Н. Клюев. Вместе с Клюевым, одетые в рубахи и поддевки, обутые в смазные сапоги, они выступали на литературных вечерах и в салонах.<br />&#160; &#160; &#160; В январе 1916 г. Есенина призвали на военную службу и прикомандировали к Царскосельскому военному госпиталю в качестве санитара.<br />&#160; &#160; &#160; Вскоре после этого вышла первая книга стихов Есенина «Радуница» (в последствие переиздававшаяся в 1918 и в 1921 г.) А уже весной он был приглашен к императрице читать стихи. «Придворная» история поэта завершилась тем, что он благополучно избежал фронта и, судя по всему, «завязал очень важные связи», оказавшиеся столь некстати в дни революции. <br />&#160; &#160; &#160; Есенин принимал участие в издаваемых Ивановым-Разумником альманахах «Скифы»(1917-1918), ориентированных на идею преображения России, которая имеет свой особый путь.&#160; &#160; &#160; &#160;Весной 1917 г. в редакции газеты «Дело народа» Есенин познакомился с молоденькой секретаршей Зинаидой Райх и 30 июля они обвенчались. <br />&#160; &#160; &#160; Октябрьскую революцию Есенин принял безоговорочно. Как он сам писал в своей автобиографии: «В годы революции был всецело на стороне Октября, но принимал все по-своему, с крестьянским уклоном».<br />&#160; &#160; &#160; Меньше чем через год, в апреле 1918 г., Есенин расстается с З. Райх и перебирается в Москву, ставшую литературным центром России. В мае выходит в свет второй поэтический сборник Есенина «Голубень» со стихами 1915-1916 гг., в декабре поэт становится членом московского профессионального Союза писателей. В Москве же он знакомится с А. Мариенгофом и В. Шершеневичем. Результатом этого явилось создание «Ордена имажинистов», в который вошли также Рюрик Ивнев, Г. Якулов и Б. Эрдман. Есенин активно участвует в издаваемых «Орденом» коллективных сборниках, в организации имажинистского издательства и литературного кафе «Стойло Пегаса», торгует в принадлежащей имажинистам книжной лавке, пишет работу по теории искусства «Ключи Марии» (опубликована в 1920 г.) В период увлечения Есенина имажинизмом вышло несколько сборников стихов поэта — «Трерядница», «Исповедь хулигана» (оба — 1921), «Стихи скандалиста» (1923), «Москва кабацкая» (1924), поэма «Пугачев». Не только Есенин имажинизму, но и имажинизм Есенину дал немало — как в образном плане, так и в отношении рифм и ритма.<br />&#160; &#160; &#160; Осенью 1921 г. в мастерской Г. Якулова Есенин познакомился с известной американской танцовщицей Айседорой Дункан, которая в мае следующего года стала его женой. После свадьбы Есенин с Дункан уехали в Европу, а осенью прибыли в Америку. Возвратился поэт в Россию только в августе 1923 г. В газете «Известия» были опубликованы очерки Есенина об Америке «Железный Миргород».<br />&#160; &#160; &#160; В августе 1924 г. творческие разногласия и личностные мотивы (ссора с Мариенгофом) побудили Есенина порвать с имажинизмом. Осенью плэт вновь отправляется в путешествие — в Закавказье. Впечатления от этой поездки отражены в сборнике стихов «Персидские мотивы» (1925).<br />&#160; &#160; &#160; Последний год жизни Есенина (была еще одна неудачная женитьба — на внучке Л. Толстого Софье) прошел в болезнях, метаниях, пьянстве. 23 декабря 1925 г. он «сбежал» из Москвы в Ленинград, где остановился в № 5 гостиницы «Англетер» . Но северная столица не принесла успокоения. Вечером 27 декабря в есенинской папке уже лежало написанное кровью стихотворение «До свиданья, друг мой, до свиданья...», а утром 28-го Есенина нашли повесившимся на трубе парового отопления...</p> mybb@mybb.ru (Dior) Sun, 25 Dec 2011 16:11:10 +0400 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=120#p120 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=119#p119 <p><strong><em class="bbuline">Никола&#769;й Васи&#769;льевич Го&#769;голь </em></strong>(фамилия при рождении <strong><em class="bbuline">Яно&#769;вский</em></strong>, с 1821 года — <strong><em class="bbuline">Го&#769;голь-Яно&#769;вский</em></strong>; 20 марта (1 апреля) 1809 года, Большие Сорочинцы, Полтавская губерния — 21 февраля (4 марта) 1852 года, Москва) — русский прозаик, драматург, поэт, критик, публицист, широко признанный одним из классиков русской литературы.</p> <p><img class="postimg" loading="lazy" src="http://www.hrono.ru/img/portrety/gogol.jpg" alt="http://www.hrono.ru/img/portrety/gogol.jpg" /></p> <p>Родился в местечке Великие Сорочинцы Миргородского уезда Полтавской губернии в семье помещика. Назвали Николаем в честь чудотворной иконы святого Николая, хранившейся в церкви села Диканька.</p> <p>У Гоголей было свыше 1000 десятин земли и около 400 душ крепостных. Предки писателя со стороны отца были потомственными священниками, однако уже дед Афанасий Демьянович оставил духовное поприще и поступил в гетмановскую канцелярию; именно он прибавил к своей фамилии Яновский другую — Гоголь, что должно было продемонстрировать происхождение рода от известного в украинской истории 17 в. полковника Евстафия (Остапа) Гоголя (факт этот, впрочем, не находит достаточного подтверждения).</p> <p>Отец писателя, Василий Афанасьевич Гоголь-Яновский (1777-1825), служил при Малороссийском почтамте, в 1805 г. уволился с чином коллежского асессора и женился на Марии Ивановне Косяровской (1791-1868), происходившей из помещичьей семьи. По преданию, она была первой красавицей на Полтавщине. Замуж за Василия Афанасьевича она вышла четырнадцати лет. В семье, помимо Николая, было еще пятеро детей.</p> <p>Детские годы Гоголь провел в имении родителей Васильевке (другое название — Яновщина). Культурным центром края являлись Кибинцы, имение Д. П. Трощинского (1754-1829), дальнего родственника Гоголей, бывшего министра, выбранного в поветовые маршалы (в уездные предводители дворянства); отец Гоголя исполнял у него обязанности секретаря. В Кибинцах находилась большая библиотека, существовал домашний театр, для к-рого отец Гоголь писал комедии, будучи также его актером и дирижером.</p> <p>В 1818-19 Гоголь вместе с братом Иваном обучался в Полтавском уездном училище, а затем, в 1820-1821, брал уроки у полтавского учителя Гавриила Сорочинского, проживая у него на квартире. В мае 1821 поступил в гимназию высших наук в Нежине. Здесь он занимается живописью, участвует в спектаклях — как художник-декоратор и как актер, причем с особенным успехом исполняет комические роли. Пробует себя и в различных литературных жанрах (пишет элегические стихотворения, трагедии, историческую поэму, повесть). Тогда же пишет сатиру &quot;Нечто о Нежине, или Дуракам закон не писан&quot; (не сохранилась).</p> <p>Однако мысль о писательстве еще &quot;не всходила на ум&quot; Гоголю, все его устремления связаны со &quot;службой государственной&quot;, он мечтает о юридической карьере. На принятие Гоголем такого решения большое влияние оказал проф. Н. Г. Белоусов, читавший курс естественного права, а также общее усиление в гимназии вольнолюбивых настроений. В 1827 здесь возникло &quot;дело о вольнодумстве&quot;, закончившееся увольнением передовых профессоров, в том числе Белоусова; сочувствовавший ему Гоголь дал на следствии показания в его пользу.</p> <p>Окончив гимназию в 1828 г., Гоголь в декабре вместе с другим выпускником А. С. Данилевским (1809-1888), едет в Петербург. Испытывая денежные затруднения, безуспешно хлопоча о месте, Гоголь делает первые литературные пробы: в начале 1829 г. появляется стихотворение &quot;Италия&quot;, а весной того же года под псевдонимом &quot;В. Алов&quot; Гоголь печатает &quot;идиллию в картинах&quot; &quot;Ганц Кюхельгартен&quot;. Поэма вызвала резкие и насмешливые отзывы Н. А. Полевого и позднее снисходительно-сочувственный отзыв О. М. Сомова (1830 г.), что усилило тяжелое настроение Гоголя.</p> <p>В конце 1829 г. ему удается определиться на службу в департамент государственного хозяйства и публичных зданий Министерства внутренних дел. С апреля 1830 до марта 1831 г. служит в департаменте уделов (вначале писцом, потом помощником столоначальника), под началом известного поэта-идиллика В. И. Панаева. Пребывание в канцеляриях вызвало у Гоголя глубокое разочарование в &quot;службе государственной&quot;, но зато снабдило богатым материалом для будущих произведений, запечатлевших чиновничий быт и функционирование государственной машины.</p> <p>В этот период выходят в свет &quot;Вечера на хуторе близ Диканьки&quot; (1831-1832). Они вызвали почти всеобщее восхищение.</p> <p>Верх гоголевской фантастики — &quot;петербургская повесть&quot; &quot;Нос&quot; (1835; опубликована в 1836 г.), чрезвычайно смелый гротеск, предвосхитивший некоторые тенденции искусства ХХ в. Контрастом по отношению к и провинциальному и столичному миру выступала повесть &quot;Тарас Бульба&quot;, запечатлевшая тот момент национального прошлого, когда народ (&quot;казаки&quot;), защищая свою суверенность, действовал цельно, сообща и притом как сила, определяющая характер общеевропейской истории.</p> <p>Осенью 1835 г. он принимается за написание &quot;Ревизора&quot;, сюжет которого подсказан был Пушкиным; работа продвигалась столь успешно, что 18 января 1836 г. он читает комедию на вечере у Жуковского (в присутствии Пушкина, П. А. Вяземского и других), а в феврале-марте уже занят ее постановкой на сцене Александрийского театра. Премьера пьесы состоялась 19 апреля. 25 мая — премьера в Москве, в Малом театре.</p> <p>В июне 1836 г. Гоголь уезжает из Петербурга в Германию (в общей сложности он прожил за границей около 12 лет). Конец лета и осень проводит в Швейцарии, где принимается за продолжение &quot;Мертвых душ&quot;. Сюжет был также подсказан Пушкиным. Работа началась еще в 1835 г., до написания &quot;Ревизора&quot;, и сразу же приобрела широкий размах. В Петербурге несколько глав были прочитаны Пушкину, вызвав у него и одобрение и одновременно гнетущее чувство.</p> <p>В ноябре 1836 г. Гоголь переезжает в Париж, где знакомится с А. Мицкевичем. Затем переезжает в Рим. Здесь в феврале 1837 г., в разгар работы над &quot;Мертвыми душами&quot;, он получает потрясшее его известие о гибели Пушкина. В приступе &quot;невыразимой тоски&quot; и горечи Гоголь ощущает &quot;нынешний труд&quot; как &quot;священное завещание&quot; поэта.</p> <p>В декабре 1838 года в Рим приехал Жуковский, сопровождавший наследника (Александра II). Гоголь был чрезвычайно образован приездом поэта, показывал ему Рим; рисовал с ним виды.</p> <p>В сентябре 1839 г. в сопровождении Погодина Гоголь приезжает в Москву и приступает к чтению глав &quot;Мертвых душ&quot; — вначале в доме Аксаковых, потом, после переезда в октябре в Петербург, у Жуковского, у Прокоповича в присутствии своих старых друзей. Всего прочитано 6 глав. Восторг был всеобщий.</p> <p>В мае 1842 г. &quot;Похождения Чичикова, или Мертвые души&quot; вышли в свет. </p> <p>После первых, кратких, но весьма похвальных отзывов инициативу перехватили хулители Гоголя, обвинявшие его в карикатурности, фарсе и клевете на действительность. Позднее со статьей, граничившей с доносом, выступил Н.А.Полевой.</p> <p>Вся эта полемика проходила в отсутствие Гоголя, выехавшего в июне 1842 за границу. Перед отъездом он поручает Прокоповичу издание первого собрания своих сочинений. Лето Гоголь проводит в Германии, в октябре вместе с Н. М. Языковым переезжает в Рим. Работает над 2-м томом &quot;Мертвых душ&quot;, начатым, по-видимому, еще в 1840; много времени отдает подготовке собрания сочинений. &quot;Сочинения Николая Гоголя&quot; в четырех томах вышли в начале 1843 г., так как цензура приостановила на месяц уже отпечатанные два тома.</p> <p>Трехлетие (1842-1845), последовавшее после отъезда писателя за границу — период напряженной и трудной работы над 2-м томом &quot;Мертвых душ&quot;.</p> <p>В начале 1845 г. у Гоголя появляются признаки нового душевного кризиса. Писатель едет для отдыха и &quot;восстановления сил&quot; в Париж, но в марте возвращается во Франкфурт. Начинается полоса лечения и консультаций с различными медицинскими знаменитостями, переездов с одного курорта на другой ? то в Галле, то в Берлин, то в Дрезден, то в Карлсбад. В конце июня или в начале июля 1845 г., в состоянии резкого обострения болезни, Гоголь сжигает рукопись 2-го тома. Впоследствии (в &quot;Четырех письмах к разным лицам по поводу &quot;Мертвых душ&quot; — &quot;Выбранные места&quot;) Гоголь объяснил этот шаг тем, что в книге недостаточно ясно были показаны &quot;пути и дороги&quot; к идеалу.</p> <p>Гоголь продолжает работать над 2-м томом, однако, испытывая возрастающие трудности, отвлекается на другие дела: составляет предисловие ко 2-му издания поэмы (опубликовано в 1846 г.) &quot;К читателю от сочинителя&quot;, пишет &quot;Развязку Ревизора&quot; (опубликована 1856), в которой идея &quot;сборного города&quot; в духе теологической традиции (&quot;О граде божием&quot; Блаженного Августина) преломлялась в субъективную плоскость &quot;душевного города&quot; отдельного человека, что выдвигало на первый план требования духовного воспитания и совершенствования каждого.</p> <p>В 1847 г. в Петербурге были опубликованы &quot;Выбранные места из переписки с друзьями&quot;. Книга выполняла двоякую функцию — и объяснения, почему до сих пор не написан 2-й том, и некоторой его компенсации: Гоголь переходил к изложению своих главных идей — сомнение в действенной, учительской функции художественной литературы, утопическая программа выполнения своего долга всеми &quot;сословиями&quot; и &quot;званиями&quot;, от крестьянина до высших чиновников и царя.</p> <p>Выход &quot;Выбранных мест&quot; навлек на их автора настоящую критическую бурю. Все эти отклики настигли писателя в дороге: в мае 1847 г. он из Неаполя направился в Париж, затем в Германию. Гоголь не может прийти в себя от полученных &quot;ударов&quot;: &quot;Здоровье мое... потряслось от этой для меня сокрушительной истории по поводу моей книги... Дивлюсь, сам, как я еще остался жив&quot;.</p> <p>Зиму 1847-1848 Гоголь проводит в Неаполе, усиленно занимаясь чтением русской периодики, новинок беллетристики, исторических и фольклорных книг — &quot;дабы окунуться покрепче в коренной русский дух&quot;. В то же время он готовится к давно задуманному паломничеству к святым местам. В январе 1848 морским путем направляется в Иерусалим. В апреле 1848 после паломничества в Святую землю Гоголь окончательно возвращается в Россию, где большую часть времени проводит в Москве, бывает наездами в Петербурге, а также в родных местах — Малороссии.</p> <p>В середине октября Гоголь живет в Москве. В 1849-1850, Гоголь читает отдельные главы 2-го тома &quot;Мертвых душ&quot; своим друзьям. Всеобщее одобрение и восторг воодушевляют писателя, который работает теперь с удвоенной энергией. Весною 1850 Гоголь предпринимает первую и последнюю попытку устроить свою семейную жизнь — делает предложение А. М. Виельгорской, но получает отказ.</p> <p>В октябре 1850 Гоголь приезжает в Одессу. Состояние его улучшается; он деятелен, бодр, весел; охотно сходится с актерами одесской труппы, которым он дает уроки чтения комедийных произв., с Л. С. Пушкиным, с местными литераторами. В марте 1851 г. покидает Одессу и, проведя весну и раннее лето в родных местах, в июне возвращается в Москву. Следует новый круг чтений 2-го тома поэмы; всего было прочитано до 7 глав. В октябре присутствует на &quot;Ревизоре&quot; в Малом театре, с С. В. Шумским в роли Хлестакова, и остается доволен спектаклем; в ноябре читает &quot;Ревизора&quot; группе актеров, в числе слушателей был и И. С. Тургенев.</p> <p>1 января 1852 г. Гоголь сообщает Арнольди, что 2-й том &quot;совершенно окончен&quot;. Но в последних числах месяца явственно обнаружились признаки нового кризиса, толчком к которому послужила смерть Е. М. Хомяковой, сестры Н. М. Языкова, человека, духовно близкого Гоголю. Его терзает предчувствие близкой смерти, усугубляемое вновь усилившимися сомнениями в благотворности своего писательского поприща и в успехе осуществляемого труда. 7 февраля Гоголь исповедуется и причащается, а в ночь с 11 на 12 сжигает беловую рукопись 2-го тома (сохранилось в неполном виде лишь 5 глав, относящихся к различным черновым редакциям; опубликованы в 1855 г.). 21 февраля утром Гоголь умер в своей последней квартире в доме Талызина в Москве.</p> <p>Похороны писателя состоялись при огромном стечении народа на кладбище Свято-Данилова монастыря, а в 1931 останки Гоголя были перезахоронены на Новодевичьем кладбище.</p> mybb@mybb.ru (Dior) Sun, 25 Dec 2011 16:08:47 +0400 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=119#p119 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=118#p118 <p><strong><em class="bbuline">Леони&#769;д Никола&#769;евич Андре&#769;ев</em></strong> (9 (21) августа 1871, Орёл, Российская империя — 12 сентября 1919, Нейвола, Финляндия) — русский писатель. Представитель Серебряного века русской литературы. Считается родоначальником русского экспрессионизма.</p> <p><img class="postimg" loading="lazy" src="http://andreev.org.ru/biografia/andreev-autorfoto.jpg" alt="http://andreev.org.ru/biografia/andreev-autorfoto.jpg" /></p> <p>Родился 21 августа 1871 года в Орле в семье землемера, который (по семейным преданиям) был внебрачным сыном помещика. Мать тоже была из знатного рода, поэтому можно утверждать, что явившийся в этот мир человек был аристократом как по духу, так и по крови. </p> <p>В 1882 году его отдали в орловскую гимназию, в которой Леонид, по собственному признанию, &quot;учился скверно&quot;. Зато много читал: Ж. Верна, Э. По, Ч. Диккенса, Д. И. Писарева, Л. Н. Толстого, Э. Гартмана, А. Шопенгауэра. Последний оказал на мировоззрение будущего писателя особенно сильное влияние: шопенгауэровские мотивы пронизывают многие его произведения. </p> <p>В 1889 году юноша тяжело переживает потерю отца. В этом же году его поджидает еще одно испытание - тяжелейший душевный кризис из-за несчастной любви. Психика впечатлительного молодого человека не выдержала, и он попытался даже покончить с собой: чтобы испытать судьбу, лег под поезд между рельсов. К счастью, все обошлось, и отечественная литература обогатилась еще одним великим именем. </p> <p>В 1891 году, окончив гимназию, Леонид Андреев поступил на юридический факультет Петербургского университета, откуда в 1893 году был отчислен за неуплату. Ему удалось перевестись в Московский университет, за обучение в котором плату внесло Общество пособия нуждающимся. В это же время Андреев начинает печататься: в 1892 в журнале &quot;Звезда&quot; выходит его рассказ &quot;В холоде и золоте&quot;, повествующий о голодном студенте. Однако жизненные неурядицы снова доводят начинающего писателя до самоубийства, но попытка опять неудачна. (Еще раз он испытает судьбу в 1894 году. И вновь остается жив.) </p> <p>Все это время бедный студент влачит полуголодное существование, живет частными уроками, рисует портреты на заказ. Вдобавок, в 1895 году Леонид Андреев попадает под полицейский надзор за участие в делах Орловского студенческого землячества в Москве, так как деятельность подобных организаций была под запретом. </p> <p>Тем не менее, он продолжает печататься в &quot;Орловском вестнике&quot;. А в 1896 году он знакомится с будущей женой - Александрой Михайловной Велигорской. </p> <p>В 1897 году Леонид Андреев окончил университет кандидатом права. Он начал служить помощником присяжного поверенного, выступая в суде в качестве защитника. Может быть, из своей практики он и вынес сюжет произведения, которое считается началом его литературной карьеры: 5 апреля 1898 года в газете &quot;Курьер&quot; выходит рассказ &quot;Баргамот и Гараська&quot;. </p> <p>Вообще, судебная практика дала сюжеты многим репортажам Л. Андреева, которые публиковались в &quot;Курьере&quot; и &quot;Московском вестнике&quot;. </p> <p>В марте 1900 года молодой писатель познакомился с М. Горьким, который ввел его в литературный кружок &quot;Среда&quot;. Вот как сам Горький описывает встречу с Леонидом: &quot;Одетый в старенькое пальто-тулупчик, в мохнатой бараньей шапке набекрень, он напоминал молодого актера украинской труппы. Красивое лицо его мне показалось малоподвижным, но пристальный взгляд темных глаз светился той улыбкой, которая так хорошо сияла в его рассказах и фельетонах. Говорил он торопливо, глуховатым, бухающим голосом, простуженно кашляя, немножко захлебываясь словами и однообразно размахивая рукой, - точно дирижировал. Мне показалось, что это здоровый, неизменно веселый человек, способный жить посмеиваясь над невзгодами бытия&quot;. </p> <p>Горький привлек Андреева к работе в &quot;Журнале для всех&quot; и литературно-политическом журнале &quot;Жизнь&quot;. Но из-за этой работы (а также сбора денег для нелегальных студенческих касс) писатель вновь попал в поле зрения полиции. И он сам, и его произведения широко обсуждались литературными критиками. Розанов, например, писал: &quot;Господин Арцыбашев и господа Леонид Андреев и Максим Горький сорвали покров фантазии с действительности и показали ее, как она есть&quot;. </p> <p>10 января 1902 года в газете &quot;Курьер&quot; вышел рассказ &quot;Бездна&quot;, всколыхнувший читающую публику. В нем человек представлен рабом низменных, животных инстинктов. Вокруг этого произведения Л. Андреева сразу развернулась широкая полемика, характер которой носил уже не литературоведческий, а, скорее, философский характер. (Позже писатель даже замыслил &quot;Антибездну&quot;, где хотел изобразить лучшие стороны человека, но так и не осуществил задуманное.) </p> <p>После женитьбы на Александре Михайловне Велигорской 10 февраля 1902 года начался самый спокойный и счастливый период в жизни Андреева, продолжавшийся, однако, недолго. В январе 1903 года его избрали членом Общества любителей российской словесности при Московском университете. Он продолжил литературную деятельность, причем теперь в его творчестве появлялось все больше бунтарских мотивов. В январе 1904 года в &quot;Курьере&quot; был опубликован рассказ &quot;Нет прощения&quot;, направленный против агентов царской охранки. Из-за него газета была закрыта. </p> <p>Важным событием - не только литературным, но и общественным - стала антивоенная повесть &quot;Красный смех&quot;. Писатель с восторгом приветствует первую русскую революцию, пытается активно содействовать ей: работает в большевистской газете &quot;Борьба&quot;, участвует в секретном совещании финской Красной Гвардии. Он снова вступает в конфликт с властями, и в феврале 1905 года за предоставление квартиры для заседаний ЦК РСДРП его заключают в одиночную камеру. Благодаря залогу, внесенному Саввой Морозовым, ему удается выйти из тюрьмы. Несмотря ни на что, Андреев не прекращает революционную деятельность: в июле 1905 года он вместе с Горьким выступает на литературно-музыкальном вечере, сбор от которого идет в пользу Петербургского комитета РСДРП и семей бастующих рабочих Путиловского завода. От преследований властей теперь ему приходится скрываться за границей: в конце 1905 года писатель выезжает в Германию. </p> <p>Там он пережил одну из самых страшных трагедий своей жизни - смерть любимой супруги при рождении второго сына. В это время он работал над пьесой &quot;Жизнь человека&quot;, о которой впоследствии написал Вере Фигнер: &quot;за Ваш отзыв о &quot;Жизни человека&quot; спасибо. Вещь эта очень мне дорога; а уже теперь я вижу, что ее не поймут. И это очень больно обижает меня, не как автора (самолюбия у меня нету), а как &quot;Человека&quot;. Ведь эта вещь была последней мыслью, последним чувством и гордостью моей жены - и когда разбирают ее холодно, бранят, то мне чувствуется в этом какое-то огромное оскорбление. Конечно, какое дело критикам до того, что &quot;жена человека&quot; умерла, - но мне больно. Вчера и сегодня пьеса ставится в Спб., и мне тошно об этом подумать&quot;. В декабре 1907 года Л. Андреев встретился с М. Горьким на Капри, а в мае 1908-го, кое-как оправившись от горя, вернулся в Россию. </p> <p>Он продолжает содействовать революции: поддерживает нелегальный фонд узников Шлиссельбургской крепости, укрывает революционеров в своем доме. </p> <p>Писатель работает редактором в альманахе &quot;Шиповник&quot; и сборнике &quot;Знание&quot;. Приглашает в &quot;Знание&quot; А. Блока, которого высоко ценит. Блок, в свою очередь, так отзывается об Андрееве: &quot;В нем находят нечто общее с Эдгаром По. Это до известной степени верно, но огромная разница в том, что в рассказах г. Андреева нет ничего &quot;необыкновенного&quot;, &quot;странного&quot;, &quot;фантастического&quot;, &quot;таинственного&quot;. Все простые житейские случаи&quot;. </p> <p>Но из &quot;Знания&quot; писателю пришлось уйти: Горький решительно восстал против публикаций Блока и Сологуба. Порвал Андреев и с &quot;Шиповником&quot;, который напечатал романы Б. Савинова и Ф. Сологуба после того, как он их отклонил. </p> <p>Однако работа, большая и плодотворная, продолжается. Самым, пожалуй, значительным произведением этого периода стал &quot;Иуда Искариот&quot;, где подвергается переосмыслению известный всем библейский сюжет. Ученики Христа предстают трусливыми обывателями, а Иуда - посредником между Христом и людьми. Образ Иуды двойствен: формально - предатель, а по сути - единственно преданный Христу человек. Предает же Христа он, чтобы выяснить, способен ли кто-нибудь из его последователей пожертвовать собой ради спасения учителя. Он приносит апостолам оружие, предупреждает их о грозящей Христу опасности, а после смерти Учителя следует за ним. В уста Иуды автор вкладывает весьма глубокий этический постулат: &quot;Жертва - это страдания для одного и позор для всех. Вы на себя взяли весь грех. Вы скоро будете целовать крест, на котором вы распяли Христа!.. Разве он запретил вам умирать? Почему же вы живы, когда он мертв?.. Что такое сама правда в устах предателей? Разве не ложью становится она?&quot;. Сам автор охарактеризовал это произведение как &quot;нечто по психологии, этике и практике предательства&quot;. </p> <p>Леонид Андреев постоянно занят поисками стиля. Он разрабатывает приемы и принципы не изобразительного, а выразительного письма. В это время рождаются такие произведения, как &quot;Рассказ о семи повешенных&quot; (1908), повествующий о правительственных репрессиях, пьесы &quot;Дни нашей жизни&quot; (1908), &quot;Анатэма&quot; (1910), &quot;Екатерина Ивановна&quot; (1913), роман &quot;Сашка Жегулев&quot; (1911). </p> <p>Первую мировую войну Л. Андреев приветствовал как &quot;борьбу демократии всего мира с цесаризмом и деспотией, представителем каковой является Германия&quot;. Того же он ждал от всех деятелей русской культуры. В начале 1914 года писатель даже поехал к Горькому на Капри, чтобы убедить его отказаться от &quot;пораженческой&quot; позиции и заодно восстановить пошатнувшиеся дружеские отношения. Вернувшись в Россию, он начал работать в газете &quot;Утро России&quot;, органе либеральной буржуазии, а в 1916 году стал редактором газеты &quot;Русская воля&quot;. </p> <p>Восторженно приветствовал Андреев и Февральскую революцию. Он даже допускал насилие, если оно применялось ради достижения &quot;высоких целей&quot; и служило народному благу и торжеству свободы. </p> <p>Однако эйфория его убывала по мере того, как большевики укрепляли свои позиции. Уже в сентябре 1917 года он писал, что &quot;завоеватель Ленин&quot; ступает &quot;по лужам крови&quot;. Противник любой диктатуры, он не смог смириться и с диктатурой большевистской. В октябре 1917 года он уехал в Финляндию, что стало фактически началом эмиграции. </p> <p>22 марта 1919 года в парижской газете &quot;Общее дело&quot; вышла его статья &quot;S.O.S!&quot;, в которой он обратился к &quot;благородным&quot; гражданам за помощью и призвал их к объединению, чтобы спасти Россию от &quot;дикарей Европы, восставших против ее культуры, законов и морали&quot;, превративших ее &quot;в пепел, огонь, убийство, разрушение, кладбище, темницы и сумасшедшие дома&quot;. </p> <p>Неспокойное душевное состояние писателя сказалось и на его физическом самочувствии. 9 декабря Леонид Андреев скончался от паралича сердца в деревне Нейвала в Финляндии на даче у друга, писателя Ф. Н. Вальковского. Тело его было временно захоронено в местной церкви. </p> <p>Этот &quot;временный&quot; период продолжался до 1956 года, когда его прах перезахоронили в Ленинграде на Литераторских мостках Волкова кладбища.</p> mybb@mybb.ru (Dior) Sun, 25 Dec 2011 16:03:08 +0400 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=118#p118 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=117#p117 <p><strong><em class="bbuline">О. Ге&#769;нри</em></strong> (англ. O. Henry, псевдоним, настоящее имя <strong><em class="bbuline">Уи&#769;льям Си&#769;дни По&#769;ртер </em></strong>— англ. William Sydney Porter; 1862—1910) — выдающийся американский писатель, прозаик, автор популярных новелл, характеризующихся тонким юмором и неожиданными развязками.</p> <p><img class="postimg" loading="lazy" src="http://www.litra.ru/public/photo/writer/00438951190724171136.jpg" alt="http://www.litra.ru/public/photo/writer/00438951190724171136.jpg" /></p> <p> О.ГЕНРИ (О.Henry; псевд., наст. имя – Уильям Сидни Портер, Porter) (1862–1910), американский писатель. Родился 11 сентября 1862 в Гринсборо (шт. Сев. Каролина). В двадцатилетнем возрасте переехал в Техас, поселился в г. Остине. Сменив множество профессий (аптекарь, ковбой, продавец и т.п.), стал кассиром в Первом национальном банке, одновременно занимаясь журналистикой. В июле 1887 женился на Атол Эсте. В 1896, подозреваемый в растрате, бежал в Гондурас, где ждал приезда жены с маленькой дочерью. Однако Атол умирала от туберкулеза, и в 1897 Портер вернулся в Остин. Годом позже он был признан виновным и приговорен к пяти годам заключения (всего провел в тюрьме три с половиной года).<br />&#160; &#160; &#160;Выполняя возложенные на него обязанности тюремного фармацевта, Портер получил возможность заняться литературой и начал печататьсь под псевдонимом О.Генри. Когда в июле 1901 Портер вышел на свободу, у него уже была своя читательская аудитория. Он перебрался в Нью-Йорк, зажил на широкую ногу и был постоянно в долгу перед своими издателями. По этой причине самыми продуктивными были 1904–1905, когда он писал по рассказу в день для «Санди уорлд» («Sanday World»), и писал неровно, жертвуя художественной правдой в угоду развлекательности. Пожалуй, наиболее верное представление о творчестве О.Генри дает сборник Четыре миллиона (The Four Million, 1909), куда вошли такие любимые читателями рассказы, как Дары волхвов (The Gift of the Magi), Комната на чердаке (The Furnished Room), Золото и любовь (Mammon and the Archer). Действие сатирического романа в новеллах Короли и капуста (Cabbages and Kings, 1904) разворачивается в Центральной Америке, сборника Сердце Запада (The Heart of the West, 1907) – на техасских ранчо, а Голос большого города (The Voice of the City, 1908) – в его любимом Нью-Йорке. В 1907 Портер женился вторично, но к тому времени стал законченным алкоголиком, и брак вскоре распался. Умер Портер в Нью-Йорке 5 июня 1910.</p> mybb@mybb.ru (Dior) Sun, 25 Dec 2011 16:00:32 +0400 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=117#p117 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=116#p116 <p><strong><em class="bbuline">Никола&#769;й Алексе&#769;евич Заболо&#769;цкий</em></strong> (24 апреля (7 мая) 1903 — 14 октября 1958, Москва) — советский поэт.</p> <p><img class="postimg" loading="lazy" src="http://www.tonnel.ru/gzl/397375481_tonnel.gif" alt="http://www.tonnel.ru/gzl/397375481_tonnel.gif" /></p> <p>Родился 24 апреля (7 мая н.с.) под Казанью в семье агронома. Детские годы прошли в селе Сернур Вятской губернии, недалеко от города Уржума. По окончании реального училища в Уржуме в 1920 едет в Москву продолжать образование.</p> <p>Поступает в Московский университет сразу на два факультета — филологический и медицинский. Литературная и театральная жизнь Москвы захватила Заболоцкого: выступления Маяковского, Есенина, футуристов, имажинистов. Начав писать стихи еще в школе, теперь увлекся подражанием то Блоку, то Есенину.</p> <p>В 1921 переехал в Ленинград и поступил в Педагогический институт им. Герцена, включился в занятия литературного кружка, но еще &quot;собственного голоса не находил&quot;. В 1925 окончил институт.</p> <p>В эти годы он сближается с группой молодых поэтов, называвших себя &quot;обэриутами&quot; (&quot;Объединение реального искусства&quot;). Их редко и мало печатали, но они часто выступали с чтением своих стихов. Участие в этой группе помогло поэту найти свой путь. В 1926 — 1927 служил в армии. По окончании службы получил место в отделе детской книги ОГИЗа, активно сотрудничал в детской литературе, в журналах для детей &quot;Еж&quot; и &quot;Чиж&quot;. Выходят его детские книжки в стихах и прозе &quot;Змеиное молоко&quot;, &quot;Резиновые головы&quot; и др. В 1929 вышел сборник стихов &quot;Столбцы&quot;, в 1937 — &quot;Вторая книга&quot;.</p> <p>В 1938 был незаконно репрессирован и приговорен к 5 годам лагерного заключения, затем с 1944 по 1946 отбывал ссылку, работая строителем на Дальнем Востоке, в Алтайском крае и Караганде. В 1946 вернулся в Москву. В 1930 — 40-е написаны: &quot;Метаморфозы&quot;, &quot;Лесное озеро&quot;, &quot;Утро&quot;, &quot;Я не ищу гармонии в природе&quot; и др.</p> <p>Последнее десятилетие много работал над переводами грузинских поэтов-классиков и современников, посещал Грузию.</p> <p>В 1950-е такие стихи Заболоцкого, как &quot;Некрасивая девочка&quot;, &quot;Старая актриса&quot;, &quot;Противостояние Марса&quot; и др., сделали его имя известным широкому читателю. Последние два года жизни он провел в Тарусе на Оке. Тяжело болел, перенес инфаркт. Здесь были написаны многие лирические стихотворения, поэма &quot;Рубрук в Монголии&quot;. В 1957 он побывал в Италии.</p> <p>14 октября 1958 Заболоцкий скончался от второго инфаркта.</p> mybb@mybb.ru (Dior) Sun, 25 Dec 2011 15:58:08 +0400 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=116#p116 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=115#p115 <p><strong><em class="bbuline">Влади&#769;мир Влади&#769;мирович Маяко&#769;вский</em></strong> (7 (19) июля 1893, Багдади, Кутаисская губерния — 14 апреля 1930, Москва) — советский поэт, драматург, киносценарист, кинорежиссёр, киноактёр, художник, редактор журналов «ЛЕФ» («Левый Фронт»), «Новый ЛЕФ».</p> <p><img class="postimg" loading="lazy" src="http://to-name.ru/images/biography/majakovskij-vladimir-vladiirovich.jpg" alt="http://to-name.ru/images/biography/majakovskij-vladimir-vladiirovich.jpg" /></p> <p>Родился в селе Багдади Кутаисской губернии. Отец — дворянин, служил лесничим, предки — из казаков Запорожской Сечи; мать из рода кубанских казаков. В 1902—1906 гг. Маяковский учился в Кутаисской гимназии, в июле 1906 г., после смерти отца, вместе с матерью и двумя сестрами переезжает в Москву, где поступает в IV класс 5-й классической гимназии (за неуплату денег за обучение был исключен из V класса в марте 1908 г.). </p> <p>В Москве Маяковский знакомится с революционно настроенными студентами, увлекается марксистской литературой, вступает в начале 1908 г. в партию большевиков, подвергается арестам, 11 месяцев проводит в Бутырской тюрьме, откуда освобождается в январе 1910 г. как несовершеннолетний. В тюрьме Маяковский написал тетрадь стихов (1909), которая была отобрана надзирателями; с нее поэт исчислял начало своего творчества. После освобождения из тюрьмы он прерывает партийную работу, чтобы &quot;делать социалистическое искусство&quot;. В 1911 г. Маяковский поступает в Училище живописи, ваяния и зодчества, где знакомится с Д. Д. Бурлюком, организатором футуристической группы &quot;Гилея&quot;, который открывает в нем &quot;гениального поэта&quot;. Через три года, в феврале 1914, Маяковский вместе с Бурлюком был исключен из училища за публичные выступления. </p> <p>В декабре 1912 г. Маяковский дебютирует как поэт в альманахе &quot;Пощечина общественному вкусу&quot;, где были напечатаны его стихотворения &quot;Ночь&quot; и &quot;Утро&quot;. В нем же был опубликован и манифест русских кубо-футуристов, подписанный Д. Бурлюком, А. Крученых, В. Маяковским и В. Хлебниковым. В манифесте провозглашалось нигилистическое отношение к русской литературе настоящего и прошлого: &quot;Бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с Парохода современности. (...) Всем этим Максимам Горьким, Куприным, Блокам, Сологубам, Ремизовым, Аверченкам, Черным, Кузминым, Буниным и проч. и проч. нужна лишь дача на реке. Такую награду дает судьба портным&quot;. Однако вопреки декларациям Маяковский высоко ценил Гоголя, Достоевского, Блока, и других писателей, которые оказали глубокое влияние на его творчество. Творчески плодотворным стал для Маяковского 1913 г., когда вышел его первый сборник &quot;Я&quot; (цикл из четырех стихотворений), написана и поставлена программная трагедия &quot;Владимир Маяковский&quot; и было совершено вместе с другими футуристами большое турне по городам России. Сборник &quot;Я&quot; был написан от руки, снабжен рисунками В. Н. Чекрыгина и Л. Шехтеля и размножен литографическим способом в количестве 300 экземпляров. В качестве первого раздела этот сборник вошел в книгу стихов поэта &quot;Простое как мычание&quot; (1916). </p> <p>В 1915—1917 гг. Маяковский проходит военную службу в Петрограде в автошколе. 17 декабря 1918 г. поэт впервые прочел со сцены Матросского театра стихи &quot;Левый марш (Матросам)&quot;. В марте 1919 г. он переезжает в Москву, начинает активно сотрудничать в РОСТА (Российское телеграфное агентство), оформляет (как поэт и как художник) для РОСТА агитационно-сатирические плакаты (&quot;Окна РОСТА&quot;). В 1919 г. вышло первое собрание сочинений поэта — &quot;Все сочиненное Владимиром Маяковским. 1909-1919&quot;. В конце 10-х гг. Маяковский связывает свои творческие замыслы с &quot;левым искусством&quot;, выступает в &quot;Газете футуристов&quot;, в газете &quot;Искусство коммуны&quot;. </p> <p>Футуризм Маяковского с самого начала и до конца дней поэта имел романтический характер. Маяковский и в советское время оставался футуристом, хотя и с новыми свойствами: &quot;комфутом&quot;, то есть коммунистическим футуристом, а также руководителем ЛЕФа (Левого фронта искусств) (1922—1928). В 1922—1924 гг. Маяковский совершает несколько поездок за границу — Латвия, Франция, Германия; пишет очерки и стихи о европейских впечатлениях: &quot;Как работает республика демократическая?&quot; (1922); &quot;Париж (Разговорчики с Эйфелевой башней)&quot; (1923) и ряд других. В Париже поэт будет и в 1925, 1927, 1928, 1929 гг. (лирический цикл &quot;Париж&quot;); в 1925 г. состоится поездка Маяковского по Америке (&quot;Мое открытие Америки&quot;). В 1925—1928 гг. он много ездит по Советскому Союзу, выступает в самых разных аудиториях. В эти годы поэт публикует многие из тех своих произведений: &quot;Товарищу Нетте, пароходу и человеку&quot; (1926); &quot;По городам Союза&quot; (1927); &quot;Рассказ литейщика Ивана Козырева...&quot; (1928).</p> <p>Исследователи творческого развития Маяковского уподобляют его поэтическую жизнь пятиактному действу с прологом и эпилогом. Роль своего рода пролога в творческом пути поэта сыграла трагедия &quot;Владимир Маяковский&quot; (1913), первым актом стали поэмы &quot;Облако в штанах&quot; (1914—1915) и &quot;Флейта-позвоночник&quot; (1915), вторым актом—поэмы &quot;Война и мир&quot; (1915— 1916) и &quot;Человек&quot; (1916—1917), третьим актом — пьеса &quot;Мистерия-буфф&quot; (первый вариант—1918, второй—1920— 1921) и поэма &quot;150 000 000&quot; (1919— 1920), четвертым актом—поэмы &quot;Люблю&quot; (1922), &quot;Про это&quot; (1923) и &quot;Владимир Ильич Ленин&quot; (1924), пятым актом—поэма &quot;Хорошо!&quot; (1927) и пьесы &quot;Клоп&quot; (1928—1929) и &quot;Баня&quot; (1929—1930), эпилогом—первое и второе вступления в поэму &quot;Во весь голос&quot; (1928—1930) и предсмертное письмо поэта &quot;Всем&quot; (12 апреля 1930 г.). Остальные произведения Маяковского, в том числе многочисленные стихотворения, тяготеют к тем или иным частям этой общей картины, основу которой составляют крупные произведения поэта.</p> <p>Художественный мир Маяковского являет собою синтетическую драму, которая включает в себя свойства разных драматургических жанров: трагедии, мистерии, эпико-героической драмы, комедии, райка, кинематографа, феерии и т. д., подчиненных основному у Маяковского — трагическому характеру его главного героя и трагедийной структуре всего его творчества. Следует заметить, что не только его пьесы, но и поэмы по-своему драматургичны и чаще всего трагедийны.</p> <p>В трагедии &quot;Владимир Маяковский&quot; поэт видит свой жизненный долг и назначение своего искусства в том, чтобы способствовать достижению человеческого счастья. Искусство для него с самого начала было не просто отражением жизни, а средством ее переделки, орудием жизнестроительства.</p> <p>Маяковский стремится поставить своего лирико-трагедийного героя, выражающего устремления всего человечества, на место Бога — одряхлевшего, беспомощного, не способного на какие-либо деяния ради людей. Этот герой из-за своей неразделенной любви к женщине и к людям в целом становится богоборцем с сердцем Христа. Однако, для того чтобы стать Человеко-богом, герой и все остальные люди должны быть свободными, раскрыть свои лучшие возможности, сбросить с себя всякое рабство. Отсюда революционный нигилизм Маяковского, нашедший свое выражение в определении программного смысла поэмы &quot;Облако в штанах&quot;: &quot;&quot;Долой вашу любовь&quot;, &quot;долой ваше искусство&quot;, &quot;долой ваш строй&quot;, &quot;долой вашу религию&quot; — четыре крика четырех частей&quot;. Любви, искусству, социальному строю и религии старого мира Маяковский противопоставляет свою любовь, свое искусство, свое представление о социальном устройстве будущего, свою веру в идеал нового, во всех отношениях прекрасного человека. Попытка реализации этой программы после революции оказалась для поэта трагической. В &quot;Облаке&quot; Маяковский выходит к людям &quot;безъязыкой&quot; улицы в роли поэта-пророка, &quot;тринадцатого апостола&quot;, &quot;сегодняшнего дня крикогубого Заратустры&quot;, чтобы произнести перед ними новую Нагорную проповедь. Называя себя &quot;сегодняшнего дня крикогубым Заратустрой&quot;, Маяковский хотел сказать, что и он, подобно Заратустре, является пророком грядущего — но не сверхчеловека, а освобожденного от рабства человечества. </p> <p>В поэмах-трагедиях &quot;Облако в штанах&quot;, &quot;Флейта-позвоночник&quot;, &quot;Война и мир&quot;, &quot;Человек&quot; и &quot;Про это&quot; у героя Маяковского, выступающего в роли богоборца, &quot;тринадцатого апостола&quot;, Демона и воителя, появляются трагические двойники, похожие на Христа. В изображении этой трагической двойственности Маяковский развивает традиции Гоголя, Лермонтова, Достоевского и Блока, становится богоборцем с сердцем Христа. Его богоборчество начинается с мук неразделенной любви к женщине и только потом приобретает социальный и бытийный смысл. В поэме &quot;Флейта-позвоночник&quot; он показал грядущий праздник взаимной, разделенной любви, а в поэме &quot;Война и мир&quot; — праздник братского единения всех стран, народов и материков. Маяковский хотел разделенной любви не только для себя, но &quot;чтоб всей вселенной шла любовь&quot;. Его идеалы трагически разбивались о реальную действительность. В поэме &quot;Человек&quot; показан крах всех усилий и устремлений героя, направленных на достижение личных и общественных идеалов. Этот крах обусловлен косностью человеческого естества, трагическим дефицитом любви, рабской покорностью людей Повелителю Всего — этому всесильному наместнику Бога на земле, символу власти денег, власти буржуазии, способной купить любовь и искусство, подчинить себе волю и разум людей. </p> <p>В пьесе &quot;Мистерия-буфф&quot; и поэме &quot;150 000 000&quot; поэт ставит революционные массы народа на место Бога и Христа. При этом, в отличие от &quot;Двенадцати&quot; Блока, Маяковский односторонне идеализирует социальное сознание и творческие возможности революционных масс, которые еще недавно изображались поэтом как безликие толпы людей, покорные Повелителю Всего, а теперь, по подсказке автора, самоуверенно заявляющие: &quot;Мы сами себе и Христос и Спаситель!&quot; </p> <p>В гениальной поэме-трагедии &quot;Про это&quot; Маяковский показал борьбу лирического героя за идеальную, разделенную любовь, без которой нет жизни. В ходе этого трагического поединка с героем происходят фантастические метаморфозы, его природное естество под воздействием &quot;громады любви&quot; развоплощается, превращается в творческую и духовную энергию, символами которой являются стих, поэзия и страдающий Христос. Гиперболический процесс метаморфоз выражен поэтом в сложной системе трагических двойников поэта: медведя, комсомольца-самоубийцы, похожего одновременно и на Иисуса, и на самого Маяковского, и других. В целом этот трагедийный метаморфический процесс обретает форму поэмы-мистерии о любви, страданиях, смерти и грядущем воскресении Всечеловека, Человека природного, стремящегося занять место Бога. </p> <p>В поэме &quot;Хорошо!&quot; и сатирической дилогии &quot;Клоп&quot; и &quot;Баня&quot; Маяковский изображает, как в революционной борьбе рождается советская Россия, славит &quot;отечество... которое есть,/но трижды — которое будет&quot;, внимательно следит за ростками новой жизни, стремясь как поэт романтико-футуристического склада помочь их быстрому развитию. Вместе с тем он обнаруживает в зародыше раковые опухоли советского общества, грозящие ему смертельными болезнями.</p> <p>После поэмы &quot;Хорошо!&quot; Маяковский хотел написать поэму &quot;Плохо&quot;, но вместо нее написал сатирические пьесы &quot;Клоп&quot; и &quot;Баня&quot;, в которых показал самые опасные тенденции в молодом советском обществе: перерождение рабочих и партийцев в мещан — любителей красивой, &quot;аристократической&quot; жизни за чужой счет (Присыпкин) и усиление власти невежественных и некомпетентных партийно-советских бюрократов вроде Победоносикова. Сатирическая дилогия поэта показала, что основная масса людей оказалась не готова занять место Бога и приступить к реализации высоких идеалов и потенциальных возможностей человека. В поэме &quot;Во весь голос&quot; Маяковский называет настоящее &quot;окаменевшим говном&quot;, а реализацию своего идеала Человека переносит в неопределенно далекое &quot;коммунистическое далеко&quot;. </p> <p>Сатира поэта, особенно &quot;Баня&quot;, вызвала травлю со стороны рапповской критики. </p> <p>В феврале 1930 г. поэт вступает в РАПП (Российская Ассоциация пролетарских писателей). Этот поступок Маяковского был осужден его друзьями. Отчуждение и общественная травля усугублялись личной драмой (&quot;любовная лодка разбилась о быт&quot;). Маяковскому упорно стали отказывать в выезде за границу, где у него должна была состояться встреча с женщиной (стихотворение &quot;Письмо Татьяне Яковлевой&quot;, 1928), с которой намеревался связать свою жизнь. Все это привело Маяковского к самоубийству, предсказанному еще в трагедии &quot;Владимир Маяковский&quot;.</p> mybb@mybb.ru (Dior) Sun, 25 Dec 2011 15:50:43 +0400 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=115#p115 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=114#p114 <p><strong><em class="bbuline">Андре&#769;й Плато&#769;нов</em></strong> (настоящее имя <strong><em class="bbuline">Андре&#769;й Плато&#769;нович Климе&#769;нтов</em></strong>; 28 августа 1899, Воронеж, Российская империя — 5 января 1951, Москва, СССР) — русский советский писатель и драматург, один из наиболее самобытных по стилю и языку русских литераторов первой половины XX века.</p> <p><img class="postimg" loading="lazy" src="http://www.proza.ru/pics/2010/12/01/895.jpg" alt="http://www.proza.ru/pics/2010/12/01/895.jpg" /></p> <p>ПЛАТОНОВ, АНДРЕЙ ПЛАТОНОВИЧ (1899–1951), настоящая фамилия Климентов, русский прозаик, драматург. Родился 16 (28) августа 1899 в рабочем пригороде Воронежа. Был старшим сыном в семье слесаря железнодорожных мастерских. Впечатления нелегкого, полного взрослых забот детства отразились в рассказе Семен (1927), в котором образ заглавного героя имеет автобиографические черты. Учился в церковноприходской школе, в 1914 вынужден был оставить учебу и пойти работать. До 1917 сменил несколько профессий: был подсобным рабочим, литейщиком, слесарем и т.п., о чем написал в ранних рассказах Очередной (1918) и Серега и я (1921). По словам Платонова, «жизнь сразу превратила меня из ребенка во взрослого человека, лишая юности».<br />&#160; &#160; &#160;В 1918 Платонов поступил в Воронежский железнодорожный политехникум, реализовав проявившийся в нем с детства интерес к машинам и механизмам. Некоторое время, прервав учебу, работал помощником машиниста. В 1921 написал брошюру Электрофикация и по окончании техникума (1921) называл электротехнику своей основной специальностью. Потребность учиться Платонов объяснил в рассказе Река Потудань (1937) как желание «поскорее приобрести высшее знание», чтобы преодолеть бессмысленность жизни. Героями многих его рассказов (На заре туманной юности, Старый механик и др.) являются железнодорожники, жизнь которых он хорошо знал с детства и юности.<br />&#160; &#160; &#160;С 12 лет Платонов писал стихи. В 1918 начал работать журналистом в воронежских газетах «Известия укрепрайона», «Красная деревня» и др. В 1918 в журнале «Железный путь» начали публиковаться стихотворения Платонова (Ночь, Тоска и др.), вышел его рассказ Очередной, а также очерки, статьи и рецензии. С этого времени Платонов становится одним из самых заметных литераторов Воронежа, активно выступает в периодике, в том числе под псевдонимами (Елп.Баклажанов, А.Фирсов и др). В 1920 Платонов вступил в РКП(б), но уже через год по собственному желанию вышел из партии.<br />&#160; &#160; &#160;Книга стихов Платонова Голубая глубина (1922, Воронеж) получила положительную оценку В.Брюсова. Однако в это время, под впечатлением от засухи 1921, приведшей к массовому голоду среди крестьян, Платонов решил переменить род деятельности. В автобиографии 1924 он писал: «Будучи техником, я не мог уже заниматься созерцательным делом – литературой». В 1922–1926 Платонов работал в Воронежском губернском земельном отделе, занимаясь мелиорацией и электрификацией сельского хозяйства. Выступал в печати с многочисленными статьями о мелиорации и электрификации, в которых видел возможность «бескровной революции», коренного изменения к лучшему народной жизни. Впечатления этих лет воплотились в рассказе Родина электричества и др. произведениях Платонова 1920-х годов.<br />&#160; &#160; &#160;В 1922 Платонов женился на сельской учительнице М.А.Кашинцевой, которой посвятил повесть Епифанские шлюзы (1927). Жена стала прототипом заглавной героини рассказа Песчаная учительница. После смерти писателя М.А.Платонова много сделала для сохранения его литературного наследия, публикации его произведений.<br />&#160; &#160; &#160;В 1926 Платонов был отозван на работу в Москву в Наркомзем. Был направлен на инженерно-административную работу в Тамбов. Образ этого «обывательского» города, его советской бюрократии узнается в сатирической повести Город Градов (1926). Вскоре Платонов вернулся в Москву и, оставив службу в Наркомземе, стал профессиональным литератором.<br />&#160; &#160; &#160;Первой серьезной публикацией в столице стала повесть Епифанские шлюзы. За ней последовала повесть Сокровенный человек (1928). Описанные в Епифанских шлюзах преобразования Петра I перекликались в творчестве Платонова с современными ему «головными» коммунистическими проектами глобального переустройства жизни. Эта тема является главной в очерке Че-Че-О (1928), написанном совместно с Б.Пильняком после поездки в Воронеж в качестве корреспондентов журнала «Новый мир».<br />&#160; &#160; &#160;Некоторое время Платонов был членом литературной группы «Перевал». Членство в «Перевале», а также публикация в 1929 рассказа Усомнившийся Макар вызвали волну критики в адрес Платонова. В том же году получил резко отрицательную оценку А.М.Горького и был запрещен к печати роман Платонова Чевенгур (1926–1929, опубл. в 1972 во Франции, в 1988 в СССР).<br />&#160; &#160; &#160;Чевенгур стал не только самым большим по объему произведением Платонова, но и важной вехой в его творчестве. Писатель довел до абсурда идеи коммунистического переустройства жизни, владевшие им в молодости, показав их трагическую неосуществимость. Черты действительности приобрели в романе гротескный характер, в соответствии с этим сформировался и сюрреалистический стиль произведения. Его герои чувствуют свое сиротство в обезбоженном мире, свою разъединенность с «душой мира», которая воплощается для них в бесплотных образах (для революционера Копенкина – в образе неведомой ему Розы Люксембург). Пытаясь постичь тайны жизни и смерти, герои романа строят социализм в уездном городе Чевенгуре, избрав его как место, в котором благо жизни, точность истины и скорбь существования «происходят сами собой по мере надобности». В утопическом Чевенгуре чекисты убивают буржуев и полубуржуев, а пролетарии питаются «пищевыми остатками буржуазии», потому что главной профессией человека является его душа. По словам одного из персонажей, «большевик должен иметь пустое сердце, чтобы туда все могло поместиться». В финале романа главный герой Александр Дванов погибает по собственной воле, дабы постичь тайну смерти, поскольку понимает: тайна жизни не поддается разгадке теми способами, что применяются для ее преобразования. Переустройство жизни является центральной темой повести Котлован (1930, опубл. в 1969 в ФРГ, в 1987 в СССР), действие которой происходит во время первой пятилетки. «Общепролетарский дом», котлован для которого роют герои повести, является символом коммунистической утопии, «земного рая». Котлован становится могилой для девочки Насти, символизирующей в повести будущее России. Стройка социализма вызывает ассоциации с библейским рассказом о строительстве Вавилонской башни. В Котловане воплощен также традиционный для Платонова мотив странствия, во время которого человек – в данном случае безработный Вощев – постигает истину, пропуская через себя пространство. В послесловии к американскому изданию Котлована И.Бродский отметил сюрреализм Платонова, в полной мере выразившийся в образе участвующего в строительстве медведя-молотобойца. По мнению Бродского, Платонов «сам подчинил себя языку эпохи, увидев в нем такие бездны, заглянув в которые однажды, он уже более не мог скользить по литературной поверхности». Выход в свет повести-хроники Впрок с разгромным послесловием А.Фадеева (1931), в которой коллективизация сельского хозяйства была показана как трагедия, сделала публикацию большинства произведений Платонова невозможной. Исключение составил сборник прозы Река Потудань (1937). Повести Джан (1935), Ювенильное море (1934), написанные в 1930-е годы пьесы Шарманка и 14 Красных Избушек не были опубликованы при жизни автора. Публикация произведений Платонова была разрешена в годы Отечественной войны, когда прозаик работал фронтовым корреспондентом газеты «Красная звезда» и писал рассказы на военную тему (Броня, Одухотворенные люди, 1942; Смерти нет!, 1943; Афродита, 1944 и др.; вышло 4 книги). После того как его рассказ Семья Иванова (другое название – Возвращение) в 1946 подвергся идеологической критике, имя Платонова было вычеркнуто из советской литературы. Написанный в 1930-е годы роман Счастливая Москва был обнаружен только в 1990-е годы. Первая после большого перерыва книга Волшебное кольцо и другие сказки была издана в 1954, уже после смерти автора. Все публикации произведений Платонова сопровождались в советский период цензурными ограничениями. Умер Платонов в Москве 5 января 1951.</p> mybb@mybb.ru (Dior) Sun, 25 Dec 2011 15:48:01 +0400 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=114#p114 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=113#p113 <p><strong><em class="bbuline">Никола&#769;й Миха&#769;йлович Рубцо&#769;в </em></strong>(3 января 1936, село Емецк, Холмогорский район (ныне Архангельская область) — 19 января 1971, Вологда) — русский советский лирический поэт.</p> <p><img class="postimg" loading="lazy" src="http://www.piplz.ru/photo/rubtsov.jpg" alt="http://www.piplz.ru/photo/rubtsov.jpg" /></p> <p>«Николай Рубцов родился городе Емецке Архангельской области в простой семье. Его отец-Михаил Андреанович - работал начальником ОРСа местного леспромхоза. Мать - Александра Михайловна - была домохозяйкой. В семье Рубцовых было пятеро детей: три дочери и два сына. На момент рождения Николай был пятым, самым младшим ребенком в семье (чуть позже родится еще один мальчик - Борис). </p> <p>Перед самым началом войны семья Рубцовых перебралась в Вологду, где отец будущего поэта получил высокую должность в местном горкоме партии. Проработал он там чуть больше года, после чего в июне 1942 года его призвали на фронт. Дело, в общем, для военного времени обычное, однако незадолго до отправки Рубцова-старшего в его семье случилась беда: умерла жена. Так как оставить четверых детей без взрослой опеки (к тому времени дочери Рая и Надежда умерли после болезни) отец никак не мог, он вызвал к себе свою сестру Софью Андриановну. Та приехала в Вологду, однако взять всех детей отказалась. Поэтому с ней уехала лишь старшая из дочерей - Галина, а младшие были разбросаны кто куда. Альберт был отдан в ФЗУ, а Николай и Борис отправились в Красковский дошкольный детдом. </p> <p>Что такое детский дом, да еще в голодное военное время, читателю, думаю, объяснять не надо. Пятьдесят граммов хлеба да тарелка бульона - вот и весь тогдашний рацион детдомовцев. Иногда детишки ухитрялись воровать на воле турнепс и пекли его на кострах. И хотя всем обитателям детдома жилось несладко, однако Коле Рубцову особенно. Совсем недавно у него была любящая мать, отец, несколько братьев и сестер, и вдруг - полное одиночество. Особенно оно обострилось после того, как часть детдомовцев, в том числе и его брата Бориса, оставили в Краскове, а Николая вместе с другими отправили в Тотьму. Так оборвалась последняя ниточка, связывавшая мальчика с родными. Единственным лучиком света тогда для 7-летнего Коли была надежда на то, что с фронта вернется отец и заберет его обратно домой. Но и этой мечте мальчика не суждено было сбыться. Его отец оказался подлецом: он женился во второй раз и вскоре у него появились новые дети. Про старых он забыл. </p> <p>Между тем среди детдомовцев Николай Рубцов считался одним из лучших учеников. И хотя учили их намного хуже того, что было в средних школах ( на четыре предмета был один учитель), однако дети и этому были рады. И третий класс Коля закончил с похвальной грамотой. Тогда же он написал первое стихотворение. </p> <p>Что касается характера мальчика, то, по воспоминаниям его товарищей по детдому, он был среди них самым ласковым и ранимым. При малейшей обиде он отходил в сторону и горько плакал. И кличку он тогда носил довольно мягкую для пацана- Любимчик. </p> <p>В июне 1950 года Николай Рубцов закончил семилетку и, едва получив диплом, покинул стены ставшего ему родным детдома. Его путь лежал в Ригу, в мореходное училище, о поступлении в которое он мечтал все последние годы своего пребывания в детском доме. Он преисполнен самых радужных надежд и ожиданий.” </p> <p>Раззаков Ф.И. Досье на звезд. 1962-1980.-М.: ЗАО Изд-во ЭКСМО-Пресс, 1999, с.591-592.</p> <p>Николай Рубцов убит 19 января 1971. </p> <p>«18 января молодые отправились в паспортный стол, чтобы там добиться прописки Дербиной к Рубцову. Однако их ждало разочарование: женщину не прописывали, потому что не хватало площади на ее ребенка. Выйдя из жилконторы, молодые отправились в редакцию газеты «Вологодский комсомолец», однако по пути, возле ресторана «Север», внезапно встретили группу знакомых журналистов, и Николай решил идти вместе с ними в шахматный клуб отмечать какое-то событие, а Дербина отправилась в редакцию одна. Через какое-то время она тоже пришла в шахматный клуб, где веселье было уже в самом разгаре.</p> <p>Вновь прибывшей налили вина, но она практически не пила, предпочитая тихо сидеть на своем месте. И здесь в какой-то момент Николай Рубцов вдруг стал ее ревновать к сидевшему тут же журналисту Задумкину. Однако досадный эпизод удалось обернуть в шутку, и вскоре вся компания отправилась догуливать на квартиру Рубцова на улице Александра Яшина. Но там поэта вновь стала одолевать ревность, он стал буянить, и когда успокоить его не удалось, собутыльники решили уйти подальше от греха. В комнате остались Николай и его невеста. </p> <p>Л. Дербина вспоминает: «Я замкнулась в себе, гордыня обуяла меня. Я отчужденно, с нарастающим раздражением смотрела на мечущегося Рубцова, слушала его крик, грохот, исходящий от него, и впервые ощущала в себе пустоту. Это была пустота рухнувших надежд. </p> <p>Какой брак?! С этим пьянчужкой?! Его не может быть! </p> <p>- Гадина! Что тебе Задумкин?! - кричал Николай Рубцов. - Он всего лишь журналистик, а я поэт! Я поэт! Он уже давно пришел домой, спит со своей женой и о тебе не вспоминает!.. </p> <p>Рубцов допил из стакана остатки вина и швырнул стакан в стену над моей головой. Посыпались осколки на постель и вокруг. Я молча собрала их на совок, встряхнула постель, перевернула подушки... </p> <p>Николая Рубцова раздражало, что я никак не реагирую на его буйство. Он влепил мне несколько оплеух. Нет, я их ему не простила! Но по-прежнему презрительно молчала. Он все более накалялся. Не зная, как и чем вывести меня из себя, он взял спички и, зажигая их, стал бросать в меня. Я стояла и с ненавистью смотрела на него. Все во мне закипало, в теле поднимался гул, еще немного, и я кинулась бы на него! Но я с трудом выдержала это глумление и опять молча ушла на кухню... </p> <p>Где-то в четвертом часу я попыталась его уложить спать. Ничего не получилось. Он вырывался, брыкался, пнул меня в грудь... Затем он подбежал ко мне, схватил за руки и потянул к себе в постель. Я вырвалась. Он снова, заламывая мне руки, толкал меня в постель. Я снова вырвалась и стала поспешно надевать чулки, собираясь убегать. </p> <p>- Я уйду. </p> <p>- Нет, ты не уйдешь! Ты хочешь меня оставить в унижении, чтобы надо мной все смеялись?! Прежде я раскрою тебе череп! </p> <p>Николай Рубцов был страшен. Стремительно пробежал к окну, оттуда рванулся в ванную. Я слышала, как он шарит под ванной, ища молоток... Надо бежать! Но я не одета! Однако животный страх кинул меня к двери. Он увидел, мгновенно выпрямился. В одной руке он держал ком белья (взял его из-под ванны). Простыня вдруг развилась и покрыла Рубцова от подбородка до ступней. «Господи, мертвец!» - мелькнуло у меня в сознании. Одно мгновение - и Рубцов кинулся на меня, с силой толкнул обратно в комнату, роняя на пол белье. Теряя равновесие, я схватилась за него, и мы упали. Та страшная сила, которая копилась во мне, вдруг вырвалась, словно лава, ринулась, как обвал... Рубцов тянулся ко мне рукой, я перехватила ее своей и сильно укусила. Другой своей рукой, вернее, двумя пальцами правой руки, большим и указательным, стала теребить его горло. Он крикнул мне: «Люда, прости! Люда, я люблю тебя!» Вероятно, он испугался меня, вернее, той страшной силы, которую сам у меня вызвал, и этот крик был попыткой остановить меня.</p> <p>Вдруг неизвестно отчего рухнул стол, на котором стояли иконы, прислоненные к стене. На них мы ни разу не перекрестились, о чем я сейчас горько сожалею. Все иконы рассыпались по полу вокруг нас. Сильным толчком Рубцов откинул меня от себя и перевернулся на живот. Отброшенная. Я увидела его посиневшее лицо. Испугавшись, вскочила на ноги и остолбенела на месте. Он упал ничком, уткнувшись лицом в то самое белье, которое рассыпалось по полу при нашем падении. Я стояла над ним, приросшая к полу, пораженная шоком. Все это произошло в считанные секунды. Но я не могла еще подумать, что это конец. Теперь я знаю: мои пальцы парализовали сонные артерии, его толчок был агонией. Уткнувшись лицом в белье и не получая доступа воздуха, Николай Рубцов задохнулся... </p> <p>Тихо прикрыв дверь, я спустилась по лестнице и поплелась в милицию. Отделение было совсем рядом, на Советской улице...» </p> <p>А вот как описал эти же события в своем «Дневнике» Ю. Нагибин: </p> <p>«Когда Николай Рубцов хрипя лежал на полу, она опомнилась и выбежала на улицу. «Я убила своего мужа!» - сказала она первому встречному милиционеру. «Идите-ка спать, гражданка, - отозвался блюститель порядка. - Вы сильно выпимши». «Я убила своего мужа, поэта Рубцова», - настаивала женщина. «Добром говорю, спать идите. Не то - в вытрезвитель». Неизвестно, чем бы все кончилось, но тут случился лейтенант милиции, слышавший имя Рубцова. Когда они пришли, Рубцов не успел остыть. Минут бы на пять раньше - его еще можно было бы спасти...» </p> <p>В протоколе о гибели Николая Рубцова зафиксированы икона, пластинка песен Вертинского и 18 бутылок из-под вина. </p> <p>Вологодский городской суд приговорил Л. Дербину к 7 годам лишения свободы за умышленное убийство в ссоре, на почве неприязненных отношений. Стоит отметить, что за несколько месяцев до этого убийства Дербина отдала в набор свой второй (первый - «Сиверко» - вышел в свет в 1969) поэтический сборник «Крушина», предисловие к которому написал Николай Рубцов. В этом сборнике было стихотворение, которое просто мистически предрекало будущую беду. Приведу отрывок из него:</p> <p>О, как тебя я ненавижу!<br />И так безудержно люблю,<br />Что очень скоро (я предвижу!)<br />Забавный номер отколю.<br />Когда-нибудь в пылу азарта<br />Взовьюсь я ведьмой из трубы<br />И перепутаю все карты<br />Твоей блистательной судьбы... </p> <p>Л. Дербина отсидела в неволе пять лет и семь месяцев, после чего ее амнистировали в связи с Международным женским днем».</p> mybb@mybb.ru (Dior) Sun, 25 Dec 2011 15:45:54 +0400 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=113#p113 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=112#p112 <p><strong><em class="bbuline">Бори&#769;с Леони&#769;дович Пастерна&#769;к</em></strong> (29 января [10 февраля] 1890, Москва&#160; — 30 мая 1960, Переделкино, Московская область) — русский поэт, писатель, один из крупнейших русских поэтов XX века, лауреат Нобелевской премии по литературе (1958).</p> <p><img class="postimg" loading="lazy" src="http://www.rudata.ru/w/images/9/93/Pasternak.jpg" alt="http://www.rudata.ru/w/images/9/93/Pasternak.jpg" /></p> <p>Родился 29 января (10 февраля н.с.) в Москве в семье известного художника. С детства будущего поэта окружали музыка, живопись, литература. Первое творческое пристрастие Пастернака — музыка. Испытав сильное влияние Скрябина, он с тринадцати лет занимался музыкальным сочинительством, изучал теорию композиции, но после шестилетних упорных занятий музыка была оставлена навсегда.</p> <p>После окончания московской гимназии в 1909 поступил на историко-филологический факультет Московского университета, серьезно увлекся философией. Для усовершенствования философских знаний в 1912 уехал в Германию, где семестр учился в Марбургском университете. Тогда же им была предпринята поездка в Швейцарию и Италию. По возвращении в Москву окончил университет в 1913. Охладев к философии, Пастернак полностью отдается поэтическому искусству, которое стало делом его жизни.</p> <p>Его первые сборники стихов (&quot;Близнец в тучах&quot;, 1914; &quot;Поверх барьеров&quot;, 1917) отмечены влиянием символизма и футуризма (тогда он входил в группу &quot;Центрифуга&quot;). Высоко ценил Блока, видя в его поэтической системе &quot;ту свободу обращения с жизнью и вещами на свете, без которой не бывает большого искусства&quot;.</p> <p>В 1922 вышла книга стихотворений &quot;Сестра моя — жизнь&quot;, сразу выдвинувшая автора в ряд мастеров современного стиха. С этой книги начинается Пастернак как самобытное поэтическое явление.</p> <p>В 1920-е Пастернак примыкал к литературному объединению &quot;ЛЕФ&quot; (Маяковский, Асеев, О.Брик и др.) больше из-за дружбы с Маяковским, но связи с объединением оказались непрочными и закончились в 1927 разрывом.</p> <p>В эти годы поэт опубликовал сборник &quot;Темы и вариации&quot; (1923), начал работу над романом в стихах &quot;Спекторский&quot; (1925), в значительной мере автобиографическим. Создал стихотворный цикл &quot;Высокая болезнь&quot;, поэмы &quot;Девятьсот пятый год&quot; и &quot;Лейтенант Шмидт&quot;.</p> <p>В 1928 возник замысел прозаической книги &quot;Охранная грамота&quot;, законченной два года спустя. Пастернак назвал это произведение &quot;автобиографическими отрывками о том, как складывались мои представления об искусстве и в чем они коренятся&quot;.</p> <p>В 1931 отправился на Кавказ, в Грузию; кавказские впечатления нашли отражение в стихах, вошедших в цикл &quot;Волны&quot;. Этот цикл стал частью книги &quot;Второе рождение&quot;, в которой поэт приходит к классической простоте стихотворного языка.</p> <p>В 1930-е мало создал оригинальных произведений, отдавая основные силы переводу, который с 1934 приобрел регулярный характер и продолжался до конца его жизни (переводы грузинских поэтов, Шекспира, Гёте, Шиллера, Рильке, Верлена и др.).</p> <p>Накануне войны, в начале 1941, поэт преодолел творческий кризис и вступил в полосу подъема: написал цикл стихов &quot;Переделкино&quot;.</p> <p>В 1943 совершил поездку на фронт, результатом чего явились очерки &quot;В армии&quot;, а стихи &quot;Смерть сапера&quot;, &quot;Ожившая фреска&quot;, &quot;Весна&quot; вошли в книгу &quot;На ранних поездах&quot; (как и цикл &quot;Переделкино), 1943.</p> <p>Роман &quot;Доктор Живаго&quot; Пастернак писал долгие годы, завершив его в конце 1950-х. За этот роман, опубликованный в 1958 за границей, Пастернак был удостоен Нобелевской премии. Однако на родине этот роман не только не был напечатан, но вызвал резкую критику со стороны официальных властей. Автор был исключен из Союза писателей. (В 1987 это решение было отменено, а в 1988 роман опубликован в журнале &quot;Новый мир&quot;.) &quot;Стихотворения Юрия Живаго&quot;, завершающие роман, подчеркивают нравственно-философский пафос авторской позиции.</p> <p>В 1956 — 1959 вышла последняя книга стихотворений Пастернака &quot;Когда разгуляется&quot;.</p> <p>В 1960 поэт умер от тяжелой болезни (рак легких) 30 мая в Переделкино.</p> mybb@mybb.ru (Dior) Sun, 25 Dec 2011 15:42:05 +0400 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=112#p112 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=111#p111 <p><strong><em class="bbuline">И&#769;нна Анато&#769;льевна Гофф</em></strong> (24 октября 1928, Харьков — 26 апреля 1991) — русская советская писательница (прозаик, поэт), известна как автор текста песни «Русское поле».</p> <p><img class="postimg" loading="lazy" src="http://i.livelib.ru/auface/102365/l/dc8c/Inna_Goff.jpg" alt="http://i.livelib.ru/auface/102365/l/dc8c/Inna_Goff.jpg" /></p> <p>Родилась в семье врача-фтизиатра (Анатолия Ильича Гоффа) и преподавательницы французского языка. Летом 1941 из осажденного Харькова семья эвакуируется в Томск. Инна работала няней, потом библиотекарем в эвакогоспитале, совмещая работу с учебой в школе. Она писала стихи, легко поступила в Литературный институт имени М. Горького, посещала семинары Михаила Светлова, но неожиданно ушла в прозу, на семинар к Константину Паустовскому. Институт окончила в 1950-м, печаталась с 1947-го. Еще во время учебы Гофф вышла замуж за известного поэта и писателя Константина Ваншенкина, с которым прожила всю свою жизнь. </p> <p>Первый успех к Инне Гофф пришёл в 1950 году. На 1-ом Всесоюзном конкурсе на лучшую книгу для детей Инна Гофф получила первую премию за повесть «Я — тайга». Не меньший интерес вызвала и повесть «Биение сердца» (1955). Вскоре вышла книга «Точка кипения» (1958), в которой рассказывается о работниках подмосковного химкомбината. Основные темы в ее творчестве — этические проблемы, дружба и любовь, долг и верность. Критики отмечали живость языка, увлеченность, знание материала. Она писала рассказы, повести, исследования и мастерски владела этими жанрами. В 1960 году был напечатан большой рассказ «Северный сон». В 1961 году вышел цикл «Очередь за керосином», в 1963 году — роман «Телефон звонит по ночам» единственный опыт Гофф в жанре романа о любви. </p> <p>Череда образов, живых человеческих характеров проходит в произведениях писательницы «Чарли, брат Мани» (1967), «Медпункт на вокзале» (1976). Инна Гофф писала о нелёгком, но прекрасном мире, в котором живут ее герои. Чувство юмора, необычность, непосредственность взгляда, неподдельный интерес проявляются в каждом ее произведении («Не верь зеркалам» (1964), «Истории Насти Стекловой» (1973)). От истинно народных образов, от ярких речевых особенностей автор переходит к элегантной, элитарной прозе: цикл «Рассказы — путешествия», «Как одеты гондольеры» (1967) — о путешествии по Италии, «На семи мостах» (1969) — мемуары о Карелии, «Знакомые деревья» (1971) — зарисовки из Подмосковья. В 1971 году вышел еще один цикл «Рассказы — исследования». </p> <p>Инна Гофф встречалась, дружила, сотрудничала со многими известными людьми, о которых писала в своих книгах. Александр Твардовский, Михаил Светлов, Алексей Фатьянов, Марк Бернес, Валентин Катаев, Юрий Олеша, Виктор Некрасов, Евгения Гинзбург, Виктор Шкловский, Юрий Трифонов — герои ее рассказов и повестей. </p> <p>Неожиданно сменив в молодости свой поэтический путь на прозу, Инна Гофф все же не перестала писать стихи. Хотя долгое время стихи она писала только «для себя», благодаря Марку Бернесу, Яну Френкелю и Эдуарду Колмановскому, с которыми ее познакомил муж появились замечательные песни на стихи Инны Гофф — «Август», «Когда разлюбишь ты», «Я улыбаюсь тебе», «Ну а лето продолжается», «Снова ветка качнулась», «Отчего ты плачешь, старая лоза» и многие другие. </p> <p>Вершиной же творчества Инны Гофф как поэта-песенника стала, безусловно, песня «Русское поле», на музыку Яна Френкеля, написанная для фильма режиссера Эдмонда Кеосаяна «Новые приключения неуловимых» (1968 год). Расул Гамзатов сказал про эту песню: «Это лучшая песня о родине. Я бы предложил сделать ее Государственным гимном России». </p> <p>Инна Гофф умерла 26 апреля 1991 года после тяжелой болезни.</p> <p><strong><em class="bbuline">Библиография</em></strong></p> <p>* повесть &quot;Я - тайга&quot;<br /> * повесть &quot;Биение сердца&quot; (1955)<br /> * &quot;Точка кипения&quot; (1958)<br /> * рассказ &quot;Северный сон&quot; (1960)<br /> * цикл &quot;Очередь за керосином&quot; (1961)<br /> * &quot;Телефон звонит по ночам&quot; (1963)<br /> * &quot;Не верь зеркалам&quot; (1964)<br /> * &quot;Чарли, брат Мани&quot; (1967)<br /> * &quot;Как одеты гондольеры&quot; (1967)<br /> * &quot;На семи мостах&quot; (1969)<br /> * &quot;Знакомые деревья&quot; (1971)<br /> * цикл &quot;Рассказы — исследования&quot;(1971)<br /> * &quot;Истории Насти Стекловой&quot; (1973)<br /> * &quot;Медпункт на вокзале&quot; (1976)<br /> * цикл &quot;Рассказы — путешествия&quot;</p> mybb@mybb.ru (Dior) Sun, 25 Dec 2011 15:39:34 +0400 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=111#p111 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=110#p110 <p><strong><em class="bbuline">Алекса&#769;ндр Три&#769;фонович Твардо&#769;вский</em></strong> (8 (21) июня 1910, хутор Загорье, Смоленская губерния, Российская империя — 18 декабря 1971, Пахра, Московская область, СССР) — советский писатель и поэт.</p> <p>Главный редактор журнала «Новый мир» (1950—1954; 1958—1970). Лауреат трёх Сталинских (1941, 1946, 1947), Ленинской (1961) и Государственной премии СССР (1971). Член ВКП(б) с 1940 года.</p> <p><img class="postimg" loading="lazy" src="http://900igr.net/datai/literatura/Tvardovskij/0003-001-Biografija-Tvardovskogo.jpg" alt="http://900igr.net/datai/literatura/Tvardovskij/0003-001-Biografija-Tvardovskogo.jpg" /><br /></p> <p>Родился 8 июня (21 н.с.) в деревне Загорье Смоленской губернии в семье кузнеца, человека грамотного и даже начитанного, в чьем доме книга не была редкостью. Первое знакомство с Пушкиным, Гоголем, Лермонтовым, Некрасовым состоялось дома, когда зимними вечерами читались вслух эти книги. Стихи начал писать очень рано. Учился в сельской школе. В четырнадцать лет будущий поэт начал посылать небольшие заметки в смоленские газеты, некоторые из них были напечатаны. Тогда он отважился послать и стихи. Исаковский, работавший в редакции газеты &quot;Рабочий путь&quot;, принял юного поэта, помог ему не только напечататься, но и сформироваться как поэту, оказал влияние своей поэзией.</p> <p>После окончания сельской школы молодой поэт пришел в Смоленск, но не мог устроиться не только на учебу, но и на работу, потому что у него не было никакой специальности. Пришлось существовать &quot;на грошовый литературный заработок и обивать пороги редакций&quot;. Когда в московском журнале &quot;Октябрь&quot; Светлов напечатал стихи Твардовского, тот приехал в Москву, но &quot;получилось примерно то же самое, что со Смоленском&quot;.</p> <p>Зимой 1930 он опять вернулся в Смоленск, где провел шесть лет. &quot;Именно этим годам я обязан своим поэтическим рождением&quot;, — сказал впоследствии Твардовский. В это время он поступил в педагогический институт, но с третьего курса ушел и доучивался уже в Московском институте истории, философии и литературы (МИФЛИ), куда поступил осенью 1936.</p> <p>Произведения Твардовского печатались в 1931 — 1933, но сам он считал, что только с поэмы о коллективизации &quot;Страна Муравия&quot; (1936) он начался как литератор. Поэма имела успех у читателей и критики. Выход этой книги изменил жизнь поэта: он переехал в Москву, в 1939 окончил МИФЛИ, выпустил книгу стихов &quot;Сельская хроника&quot;.</p> <p>В 1939 поэт был призван в ряды Красной Армии и участвовал в освобождении Западной Белоруссии. С началом войны с Финляндией, уже в офицерском звании, был в должности спецкорреспондента военной газеты.</p> <p>Bo время Великой Отечественной войны была создана поэма &quot;Василий Теркин&quot; (1941 — 45) — яркое воплощение русского характера и общенародного патриотического чувства. По признанию Твардовского, &quot;&quot;Теркин&quot; был... моей лирикой, моей публицистикой, песней и поучением, анекдотом и присказкой, разговором по душам и репликой к случаю&quot;. </p> <p>Почти одновременно с &quot;Теркиным&quot; и стихами &quot;Фронтовой хроники&quot; поэт начал законченную уже после войны поэму &quot;Дом у дороги&quot; (1946).</p> <p>В 1950 — 60 была написана поэма &quot;За далью — даль&quot; и в 1967 — 1969 — поэма &quot;По праву памяти&quot;, где рассказана правда о судьбе отца поэта, ставшего жертвой коллективизации, запрещенная цензурой, опубликованная только в 1987.</p> <p>Наряду со стихами Твардовский всегда писал прозу. В 1947 была опубликована книга о минувшей войне под общим заглавием &quot;Родина и чужбина&quot;.</p> <p>Проявил себя и как глубокий, проницательный критик: книги &quot;Статьи и заметки о литературе&quot; (1961), &quot;Поэзия Михаила Исаковского&quot; (1969), статьи о творчестве С. Маршака, И. Бунина (1965).</p> <p>Многие годы Твардовский был главным редактором журнала &quot;Новый мир&quot;, мужественно отстаивая право на публикацию каждого талантливого произведения, попадавшего в редакцию. Его помощь и поддержка сказались в творческих биографиях таких писателей, как Абрамов, Быков, Айтматов, Залыгин, Троепольскцй, Молсаев, Солженицын и др.</p> <p>18 декабря 1971 А. Твардовский скончался после тяжелой болезни.</p> mybb@mybb.ru (Dior) Sun, 25 Dec 2011 15:36:34 +0400 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=110#p110 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=109#p109 <p><strong><em class="bbuline">Була&#769;т Ша&#769;лвович Окуджа&#769;ва</em></strong> (9 мая 1924, Москва, СССР — 12 июня 1997, Кламар, Франция) — русский советский поэт, композитор, литератор, прозаик и сценарист. Автор около двухсот авторских и эстрадных песен, написанных на собственные стихи, один из наиболее ярких представителей жанра авторской песни в 1950-е—1980-е годы.</p> <p><img class="postimg" loading="lazy" src="http://img0.liveinternet.ru/images/attach/c/4/80/598/80598446_3949747_487679363_tonnel.gif" alt="http://img0.liveinternet.ru/images/attach/c/4/80/598/80598446_3949747_487679363_tonnel.gif" /></p> <p>Родился 9 мая 1924 г. в Москве; до войны жил в Москве, Нижнем Тагиле, Тбилиси; в 1942 г. из 9 класса добровольцем ушел на фронт, служил минометчиком, был ранен; после госпиталя был связистом; в 1945 г. демобилизовался, работал, заканчивал 10 класс; окончил филологический факультет Тбилисского государственного университета в 1950 г. и два г. работал школьным учителем русского языка и литературы в деревне Шамордино Калужской области; в 1952 г. перевелся в школу города Калуги; 1953—1954 — работал в издательстве областной калужской газеты «Молодой ленинец»; в 1956 г. вернулся в Москву; работал редактором в издательстве «Молодая гвардия», зав. отделом поэзии в «Литературной газете», с 1962 г. член Союза писателей СССР; один из основателей жанра авторской песни; стихи писал с детства, первая песня «Нам в холодных теплушках не спалось...» появилась в 1943 г.; первая ставшая известной песня «Неистов и упрям...» была написана в Тбилисском университете в 1946 г.; следующие песни «На Тверском бульваре», «Зеленая скамья» и другие — когда он переехал в Москву в 1956 г.; строчка его песни «Союз друзей»: «Возьмемся за руки, друзья...» — стала девизом многих КСП, слетов и фестивалей, названием песенных рубрик; первая книга стихов вышла в 1953 г.; автор книг: «Лирика», «Веселый барабанщик», «Бедный Авросимов», «Путешествие дилетантов», «Свидание с Бонапартом»; один из организаторов Русского центра «ПЕН-клуба»; лауреат Государственной премии СССР (1991); песни Окуджавы звучат в кинофильмах, спектаклях, радиопостановках; писал также историческую и автобиографическую прозу, киносценарии; вышли пластинки и книги стихов, песен, прозы в России и за рубежом, вышли: аудиокассета, компакт-диски; скончался 12 июня 1997 г. в Париже.</p> mybb@mybb.ru (Dior) Sun, 25 Dec 2011 15:33:43 +0400 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=109#p109 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=108#p108 <p><strong><em class="bbuline">Алекса&#769;ндр Никола&#769;евич Верти&#769;нский </em></strong>(9 (21) марта 1889, Киев — 21 мая 1957, Ленинград) — русский эстрадный артист, киноактёр, композитор, поэт и певец, кумир эстрады в первой половине XX века, лауреат Сталинской премии второй степени (1951). Отец актрис Марианны и Анастасии Вертинских.</p> <p><img class="postimg" loading="lazy" src="http://www.tonnel.ru/fonoteka/ispol/983304863_tonnel.gif" alt="http://www.tonnel.ru/fonoteka/ispol/983304863_tonnel.gif" /></p> <p><strong><em class="bbuline">История жизни</em></strong></p> <p>Александр Вертинский создал совершенно особый жанр музыкальной новеллы — «песенки Вертинского». На его концертах одни плакали, другие насмешливо кривились, но равнодушных не было... <br />Александр Вертинский родился в Киеве, в 1889 году, в семье частного поверенного. Николай Петрович Вертинский помимо адвокатской практики занимался еще и журналистикой. В «Киевском слове» он публиковал фельетоны под псевдонимом Граф Нивер. Брак между отцом Вертинского и его матерью, Евгенией Степановной Сколацкой, оформлен не был, поскольку первая жена Николая Петровича развода супругу не дала. Сашеньку родной отец усыновил. <br />Через три года после рождения сына Евгения Степановна внезапно умирает. У Николая Петровича от тоски — он очень любил свою вторую жену — развивается скоротечная чахотка, и спустя два года он тоже умирает. Пятилетний Саша остается сиротой и попадает в дом одной из своих тетушек. Его старшую сестру, Надю, забрала другая тетушка. Так с самого начала пути брат и сестра надолго разлучились. <br />Александр учился плохо, и из второго класса императорской 1-й Александрийской гимназии по решению педагогического совета его перевели в менее престижную гимназию, откуда по причине неуспеваемости он тоже был исключен. <br />Случайно Вертинский стал другом дома Софьи Николаевны Зелинской — преподавательницы женской гимназии, умной, образованной женщины, бывшей замужем за Николаем Васильевичем Луначарским, братом А.В. Луначарского. У Софьи Николаевны собирался цвет киевской интеллигенции. В доме бывали Николай Бердяев, Михаил Кузмин, Марк Шагал, Натан Альтман. <br />Под влиянием знаменитых знакомых Вертинский пробует заняться литературой. Газета «Киевская неделя» печатает его первые рассказы: «Портрет», «Моя невеста» и «Папиросы «Весна», — написанные в модной тогда декадентской манере. В «Киевских откликах» Вертинский публикует рассказ «Лялька». <br />Александра Вертинского привлекают престижные премьеры, он смотрит заезжих знаменитостей и пишет театральные рецензии на гастролеров. На толкучке он покупает подержанный фрак и смело входит в ряды киевской богемы. Во фраке он изображает этакого молодого гения и скептика, весьма далекого от мира. Вечерами сидит в подвальном кабачке, где собирались молодые люди артистических наклонностей, пьет дешевое вино с сыром. У молодого «гения» Вертинского непременно в петлице живой цветок. <br />Чем только ни занимался двадцатилетний Вертинский в поисках хлеба насущного: продавал открытки, грузил арбузы на Днепре, работал корректором в типографии и был даже помощником бухгалтера в гостинице «Европейская», откуда его, правда, вскоре выгнали. <br />Александр делает первые несмелые попытки утвердиться на театральной сцене, но — увы — у него панический страх перед зрителем. Первое выступление Вертинского, в еврейском клубе на Подоле, провалилось. <br />Наконец «непонятому гению» во фраке надоел Киев, и он уехал в Москву «за славой». Только в Москве, считал он, можно раскрыть свои таланты, вот только какие? Пока Александр и сам этого не знал. <br />Но оказалось, что в Москве он вообще-то никому не нужен. Вертинский вдруг захотел учиться. С увлечением он занимался в нескольких любительских кружках, в одном клубе поставил спектакль «Роза и Крест» по Блоку, посещал вольнослушателем лекции в Московском университете. На хлеб он зарабатывал уроками сценического мастерства, которые давал купеческим дочкам. <br />Вскоре Вертинский познакомился с футуристами, в том числе с Маяковским и Бурлюком. Богемную среду, с ее вечными спорами, с ее кокаином, он обожал. <br />Однажды, ожидая приятеля в сквере перед Театром миниатюр, что находился в Мамоновском переулке, он обратил на себя внимание Марии Александровны Арцыбушевой — владелицы этого театра. «Увидев меня среди актеров, — вспоминал Вертинский, — она как-то вскользь заметила: <br />— Что вы шляетесь без дела, молодой человек? Шли бы лучше в актеры, ко мне в театр. <br />— Но я же не актер! — возразил я. — Я ничего, собственно, не умею. <br />— Не умеете, так научитесь!.. <br />— А сколько я буду получать за это? — деловито спросил я. <br />Она расхохоталась. <br />— Получать?! Вы что? В своем уме? Спросите лучше, сколько я с вас буду брать за то, чтобы сделать из вас человека. <br />Я моментально скис. Заметив это, Мария Александровна чуть подобрела. <br />— Ни о каком жаловании не может быть и речи, но в три часа мы садимся обедать. Борщ и котлеты у нас всегда найдутся. Вы можете обедать с нами... <br />Что же мне оставалось делать? Я согласился. Таким образом, моим первым «жалованием» в театре были борщ и котлеты». <br />В Арцыбушевском театре ему поручили номер, называвшийся «Танго». Вертинский, стоя у кулис, исполнял песенку — пародию на исполняемый на сцене довольно эротичный танец. Некоторый успех у этого номера все же был, а сам Вертинский удостоился одной строчки в рецензии «Русского слова»: «Остроумный и жеманный Александр Вертинский». <br />В 1913 году Александр пытался поступить в Художественный театр, но провалился. Прошел отборочные туры, попал в «пятерку» претендентов, что уже само по себе являлось большим достижением, но на заключительном этапе конкурса его забраковал Станиславский, которому не понравилось, что Вертинский сильно картавит. <br />В 1912 году он дебютировал в кино. О том, как он стал киноактером, певец вспоминает: «Вскоре после смерти Л.Н. Толстого его сын, Илья Львович, задумал представить на экране кинематографа один из рассказов Льва Николаевича — «Чем люди живы». В рассказе, как известно, говорится об ангеле, изгнанном небом и попавшем в семью бедного сапожника. Илья Толстой ставил картину сам, и, по его замыслу, действие должно происходить в Ясной Поляне. Средства нашлись, актеров пригласили, задержка была только за одной ролью — самого ангела. Оказалось, что эту роль никто не хотел играть, потому что ангел должен был по ходу картины упасть в настоящий снег, к тому же совершенно голым. А зима была суровая. Стоял декабрь. <br />За обедом у Ханжонкова Илья Толстой предложил эту роль Мозжухину, но тот со смехом отказался: <br />— Во-первых, во мне нет ничего «ангельского», а во-вторых, меня не устраивает получить воспаление легких, — ответил он. <br />Толстой предложил роль мне. Из молодечества и чтобы задеть Ивана, я согласился. Актеры смотрели на меня как на сумасшедшего. Их шуткам не было конца, но я презрительно отмалчивался, изображая из себя героя». <br />До 1918 года Александр Вертинский снялся во множестве эпизодических ролей в немых фильмах, например в таких, как «От рабства к воле», «Король без венца» и т. д. <br />В то время впервые на экране появилась будущая «звезда» русского кино — Вера Холодная. В нее Вертинский был тайно влюблен (Вера Холодная уже была замужем) и посвятил ей свои первые песни — «Маленький креольчик», «За кулисами». После смерти Холодной он посвятил ей и песню «Ваши пальцы пахнут ладаном». <br />С Иваном Мозжухиным Вертинский был очень дружен. Вместе они пили, в свободное от съемок время ходили по ресторанам. С футуристами Вертинский с удовольствием шокировал всех экстравагантностью своей одежды. То он пройдет по Кузнецкому в желтой кофте с широкими черными полами и деревянной ложкой в петлице, то прохаживается по Тверскому бульвару в нелепой куртке с помпонами вместо пуговиц, с набеленным по клоунски лицом и моноклем в глазу. <br />Кокаин тогда называли «проклятием нашей эпохи». «Все увлекались им, — вспоминает Александр Вертинский. — Актеры носили в жилетном кармане пузырьки и «заряжались» перед каждым выходом на сцену. Актрисы носили его в пудреницах и нюхали также; поэты, художники перебивались случайными понюшками, одолженными у других, ибо на свой кокаин у них не было денег... И каждому казалось, что он сегодня необыкновенно играл, или писал, или говорил. И все это был самообман!» <br />Александр все больше стал зависеть от кокаина. Однажды утром он увидел, как бронзовый Пушкин сошел с постамента и отправился вслед за ним. Вертинский впервые по-настоящему испугался. Он понял, что сходит с ума, и решил обратиться к знакомому психиатру, который и помог ему вылечиться от пристрастия к наркотикам. <br />В начале Первой мировой войны Вертинский служил в санитарном поезде, который вскоре расформировали. Весной 1915 года Александр возвратился в Москву. <br />Александр вновь пришел в Арцыбушевский театр миниатюр и предложил там свой оригинальный номер: «Песенки Пьеро», эта идея понравилась. Вертинскому изготовили экзотическую декорацию, подобрали соответствующее «лунное» освещение. На сцене он появлялся основательно загримированным и в специально сшитом костюме Пьеро. <br />Вертинский с белым, как снег, лицом исполнял несколько песенок: «Минутку», «Маленького креольчика», «Попугая Флобера», «Бал господень», «В голубой далекой спаленке», «Трех пажей»... Успех был оглушительный! <br />Его тут же пригласили в другие эстрадные театры. К 1916 году Вертинский стал знаменитым. <br />Певец всех удивил новизной и оригинальностью исполнения песен, а также тем, как он их преподносил, точнее — играл свои песни на сцене. Правда, критики упрекали его в вычурности, в манерности, но Вертинский был только рад, что о нем постоянно пишут газеты, пусть и не слишком хвалебные рецензии. <br />«Грустным Пьеро» артист выступал сравнительно недолго. С середины 1915 года и до конца 1917-го. Затем певец отказался от маски Пьеро. Увы, граммофонные фирмы к Вертинскому совершенно не проявляли интереса. Они записывали уже «раскрученных» исполнителей, таких, как Юрий Морфесси или Надежда Плевицкая. До своего отъезда в эмиграцию Вертинский так и не записал ни одной пластинки в России. <br />Певец восторженно принял Февральскую революцию, но убежал от Октября. В ноябре 1917 года он дает свои последние концерты в Москве, затем, по приглашению антрепренера Леонидова, уезжает на юг, на гастроли. На юге Александр Вертинский проводит два года, выступает в Екатеринославе, Одессе, Крыму. Его последние концерты состоялись в Севастополе. Красная Армия уже входила в Крым... <br />В ноябре 1920 года Вертинский покидает родину и оказывается в Турции. Но почти сразу же его охватывает приступ раскаяния. На чужбине у него мгновенно началась ностальгия. Уже много лет спустя он вспоминал: «Что меня толкнуло на это? Я ненавидел советскую власть? О нет! Советская власть мне ничего дурного не сделала. Я был приверженцем какого-нибудь иного строя? Тоже нет. Убеждений у меня никаких в то время не было. Но что же тогда случилось?.. Очевидно, что это была просто глупость! Юношеская беспечность. Может быть, страсть к приключениям, к путешествиям, к новому, еще неизведанному... <br />Все пальмы, все восходы, все закаты мира, всю экзотику далеких стран, все, что я видел, чем восхищался, — я отдаю за один самый пасмурный, самый дождливый и заплаканный день у себя на Родине». <br />В Турции Вертинскому удалось купить паспорт на имя греческого гражданина Александра Вертидиса (фамилию при оформлении переделали). Вручая паспорт, чиновник сказал певцу: «Можете ездить по всему свету, только старайтесь не попадать в Грецию, а то у вас его моментально отберут». Естественно, в Греции Вертинский так и не побывал. <br />Иностранный паспорт выводил певца из горькой категории «русских эмигрантов», он мог работать во многих странах и свободно ездить по миру. В Константинополе Александр Вертинский поет в самых фешенебельных кабаре, где его слушают аристократы и дипломаты. Его даже приглашают во дворец к султану. За свои песни Вертинский получает от султана в подарок ящик «личных султанских» сигарет. <br />Оправившись от шока, вызванного бегством из России, многотысячная колония эмигрантов начала рассасываться, растекаться по белу свету, тем более что турецкое правительство ввело вскоре ряд декретов, ужесточавших положение русских в стране. Тронулся с места и Вертинский. <br />Певец отправился в Румынию, но там он пробыл недолго. Исполнив песню «В степи молдаванской», Вертинский стал неугоден властям, которые объявили его «советским агентом» и попросили срочно покинуть Румынию. <br />На четыре года, с 1923-го по 1927-й, Вертинский обосновался в Польше. По-прежнему он много пел, гастролировал почти без перерыва. Со своими песнями Вертинский побывал в Австрии, Венгрии и Германии. Со своей будущей женой он познакомился в Сопоте, ею стала симпатичная еврейская девушка Рахиль, — капризная дочь состоятельных родителей. <br />Брак был зарегистрирован в Берлине, где невесту записали как Ирен Вертидис. Но семьи не получилось, пути их быстро разошлись. <br />Начиная с 1927 года Вертинский более или менее постоянно жил во Франции. Осенью 1934 года отправился на гастроли в США, по городам: Нью-Йорк, Чикаго, Сан-Франциско, Лос-Анджелес. <br />За океан Вертинский уехал, что называется, вовремя. Может быть, тонкое чутье артиста уже уловило первые признаки «усталости» публики от его песен. Как-никак он выступал на концертных площадках более десяти лет, побывав почти во всех странах континента. Другой причиной было то, что в Европе было много российских артистов. В Румынии — Петр Лещенко. В Прибалтике, Югославии и Румынии успешно гастролировал Юрий Морфесси. В Латвии набирал популярность Константин Сокольский. В Париже дебютировала юная Алла Баянова. <br />В Голливуде Вертинскому предложили сделать фильм. Но сценарий требовался на английском языке. Неплохо владея французским и немецким, Вертинский совершенно не переносил английскую речь. Он любил хорошую дикцию и считал, что американцы и англичане говорят так, «будто во рту у них горячая картошка». Промучившись пару месяцев с языком, а также учтя печальный опыт работы с Голливудом своего друга Ивана Мозжухина, Вертинский отказался от постановки фильма о своей судьбе. <br />Внешне его жизнь выглядела в розовом свете. Артист Вертинский встречается с самыми известными людьми Европы и Америки, дружит с Шаляпиным и Мозжухиным, обедает с многими миллионерами и Чарли Чаплиным, записывается на пластинки, снимается в кино и поет, конечно, на самых престижных площадках. В Париже, например, он работает в «Эрмитаже» — дорогом ресторане, открытом исключительно для иностранцев, которых интересовало «все русское». В этом ресторане выступали в разное время Юрий Морфесси, Надежда Плевицкая, Тамара Грузинская... <br />Упоение тамошней жизнью проскальзывает в некоторых его «любовных песнях», но все же истинное его душевное состояние нашло отражение лишь в «Желтом ангеле», написанном незадолго до отъезда в Америку: <br />«В вечерних ресторанах. <br />В парижских балаганах, <br />В дешевом электрическом раю <br />Всю ночь ломаю руки <br />От ярости и скуки <br />И людям что-то жалобно пою. <br />Звенят, гудят джаз-баны, <br />И злые обезьяны <br />Мне скалят искалеченные рты. <br />А я, кривой и пьяный, <br />Зову их в океаны <br />И сыплю им в шампанское цветы. <br />А когда настанет утро, <br />Я бреду бульваром сонным, <br />Где в испуге даже дети <br />Убегают от меня. <br />Я усталый старый клоун, <br />Я машу мечом картонным, <br />И в лучах моей короны <br />Умирает светоч дня…» </p> <p>Основную аудиторию Вертинского за рубежом составляла, конечно, русская эмиграция, рассеявшаяся по всему миру. По этой причине ему часто приходилось переезжать из одной страны в другую. Как только публика насыщалась его песнями, он менял пристанище. <br />Вертинский вспоминал: «Мои песни объединяли всех. Они «размывали» эмиграцию, подтачивая шаг за шагом их «убеждения», эти зыбкие «постройки без фундамента», как размывает море песчаные берега. Моя органическая любовь к родной стране, облеченная в ясную и понятную всем форму, пронизывала их. Насквозь. И ранила сладко и больно... На моих концертах одни плакали, другие хмурились, кривя рты. Третьи иронически усмехались. Но шли все. Потому что каждый из них представлял себе Родину такой, как он хотел... А я ведь пел о Родине!» <br />Иностранцы посещали его концерты большей частью из любопытства, но это любопытство стоило дорогого. В Париже Вертинского слушали такие персоны, как король Густав Шведский, Альфонс Испанский, принц Уэльский, Вандербильты, Ротшильды, а также знаменитые киноактеры. Шаляпин называл его «великим сказителем земли русской». Коронованные особы, не страдавшие от однообразия концертной жизни и скудости выбора, прекрасно были осведомлены о мастерстве артиста и гипнотической силе его искусства. Скажем, Петра Лещенко, который тоже много разъезжал и записывался на пластинки, они не слушали даже из любопытства. Класс Вертинского как артиста, видимо, считался на порядок выше. <br />Но где бы артист ни находился, он пел только по-русски. Небольшое исключение составлял Париж: так называемые любовные песни («Без женщин», «Пани Ирена», «Ревность», «Мадам, уже падают листья» и т. д.) Вертинский исполнял на французском языке. <br />Уже в начале 1920-х годов Вертинский предпринимает первую попытку вернуться в Россию. Будучи на гастролях в Польше, Вертинский обращается за помощью к советскому послу П. Войкову. Он даже заполнил необходимые документы, однако в просьбе в конце концов было отказано. Через несколько лет, уже в Берлине, воспользовавшись пребыванием там советской делегации Наркомпроса, «добровольный изгнанник» встречается с А. Луначарским и просит главу делегации посодействовать его возвращению. И снова из Москвы пришел отказ. Такое отношение к всемирной знаменитости может отбить всякую мысль о возвращении у любого, а тем более у самолюбивого, нервически тонкого артиста. Вертинский отчаивается и решает с подобными просьбами больше не обращаться. <br />Судьба забрасывает его в Китай, где в силу разных причин он застревает на долгих восемь лет. Поначалу, как и всюду, его сопровождает ошеломляющий успех. Двадцать концертов в Шанхае (Шаляпин смог дать только два) — и все с аншлагами! Но сколько же можно петь перед эмиграцией: ведь русская община в Китае была не такой уж и многочисленной, чтобы выступать перед ней годами. Ну еще Харбин... А что потом? Прямиком на ресторанную эстраду или в ночной клуб? <br />Когда эйфория новизны спала, жизнь в Шанхае пошла по другой колее. Ни дома, ни женской заботы. Ежевечерние выступления. Бессонные ночи. Романы. Курение. Алкоголь. Вертинский мог много выпить, но никогда не был пьяным. <br />В Шанхае он женился во второй раз на очаровательной юной грузинке Лидии Циргава. «Ему пришлось, зарабатывая на семью, петь уже сразу в двух местах. Кончив работу в одном из кабаре французской концессии, в третьем часу ночи он отправлялся в ночной клуб «Роз-Мари» на Ханьчжоу-роуд, открытый до утра», — вспоминает о Вертинском Н. Ильина. <br />В Шанхае он впервые стал ощущать нужду. Любопытно, что, когда Вертинский вернулся на родину, в Москве ходила сплетня, что он якобы вывез из Китая вагон с лекарствами. В действительности же Вертинскому даже коляску дочке не на что было купить (кто-то подарил подержанную), американское сухое молоко «для малюток» тоже было не по карману, доставали друзья. <br />Уже будучи в России, Лидия Владимировна Вертинская, вдова артиста, вспоминала, что во время оккупации Шанхая не было никакого притока иностранных товаров в город, японцы не снабжали эмигрантов медикаментами, так что даже таблетку аспирина достать было целой проблемой, не говоря уже о каких-то других лекарствах. И еще она говорила о том, что перед каждым своим концертом Вертинский выкупал фрак из ломбарда, а после выступлений сдавал его снова до следующего раза. <br />И вдруг долгожданная радость, о которой Вертинский пишет в письме от 19 марта 1937 года, отправленном неустановленному лицу: «Я удостоился высокой чести — меня, единственного из всей эмиграции, — Родина позвала к себе. Я не просился, не подавал никаких прошений, анкет и пр. Я получил приглашение от ВЦИКа... Это приглашение было результатом просьбы комсомола! Ты поймешь мое волнение — дети моей Родины позвали меня к себе! Я разревелся в кабинете посла, когда меня вызвали в консульство и объявили об этом. Этого не выдержали бы ничьи нервы. Все слова излишни. Пойми сам. Не буду тебе говорить, что хожу наполненный до краев высокой и гордой радостью... Уеду я, вероятно, осенью, не раньше, так как у меня есть долги, и я должен расплатиться с ними и многое купить и сшить себе. Поэтому я открываю здесь свое кабаре «Гардения» - хочу скопить денег на дорогу домой... Понимаешь, какое счастье петь перед родными людьми! На родном языке и в родной стране. А те, кто меня порицает, завидуют мне в душе и многое бы дали, чтобы быть на моем месте... Это господь меня наградил за скитания и унижения в эмиграции и любовь к людям... Теперь в России я вижу свою миссию в том, чтобы рассказать там о страданиях эмиграции, помирить Родину с ней! И камни, летящие в меня, я принимаю с улыбкой. Я вижу сквозь время, я гляжу далеко вперед и верю в час, когда мы все вернемся...» <br />Приглашение прозвучало устно. Только вот паспорта и визы певец не получил. Помешал этому целый ряд обстоятельств, главное из которых — японо-китайский конфликт и начавшаяся блокада Шанхая. Пароход «Север», на котором Вертинский собирался вернуться домой, перестал совершать рейсы по маршруту Владивосток — Шанхай, и путь в Россию оказался отрезанным. Японская администрация и позже всячески препятствовала возвращению артиста в СССР. Даже когда паспорта и визы были на руках, японцы еще на полгода ухитрились задержать выезд Вертинского на Родину. <br />К сожалению, после первого визита в консульство новых и более реальных приглашений со стороны советских официальных лиц не последовало. Наступил 1937 год, и идея возвращения известного артиста-эмигранта, видимо, быстро теряла свою привлекательность для тех, от кого зависела его судьба. Официальные лица, пригласившие Вертинского вернуться, боялись показаться непатриотичными. <br />Прибавились и более мелкие причины, существенно, правда, уже ничего не менявшие. Например, с «Гарденией» у Вертинского ничего не получилось. Слишком радушным и хлебосольным хозяином оказался владелец кабаре. Коктейль «а ля Вертинский» он взбивал прекрасно (местные дамы были в восторге от этого напитка), а вот деньги считал плохо, тем более что часто он их и вовсе не брал с клиентов. Поэтому с финансами было по-прежнему туго. <br />Шли месяцы, годы... Внешне как будто ничего не менялось в шанхайском бытии Вертинского, если не считать того факта, что он по-настоящему влюбился. Случайные романы сменились сильным чувством к молодой жене, которое он пронес через всю оставшуюся жизнь. И все же мысль о возможном возвращении в Россию теперь никогда не покидала Вертинского, что и не замедлило отразиться на репертуаре. <br />Он внимательно следит за развитием русской поэзии, пишет песни на стихи советских авторов. В его программах концертов, с которыми он выступал в 1940—1943 годы в «Лайсеуме» и «Клубе граждан СССР в Шанхае», были песни на слова В. Маяковского, А. Суркова, К. Симонова, В. Инбер, И. Уткина, Л. Никулина, П. Антокольского. В целом это была жизнеутверждающая лирика, звучавшая как вызов его тогдашнему существованию. <br />В критические для Советской России дни, в апреле 1942 года, он создает исполненное веры в Родину и желания быть с ней рядом стихотворение «Наше горе»: </p> <p>«Что мы можем? Слать врагу проклятья? <br />Из газет бессильно узнавать, <br />Как идут родные наши братья <br />За родную землю умирать?.. <br />Что ж нам делать? Посылать подарки? <br />Песни многослезные слагать? <br />Или, как другие, злобно каркать? <br />Иль какого-то прощенья ждать? <br />Нет, ни ждать, ни плакать нам не надо! <br />Надо только думать день и ночь, <br />Как уйти от собственного ада, <br />Как и чем нам Родине помочь!» </p> <p>Аккомпаниатор Вертинского, Михаил Брохес, рассказывал о любопытной беседе певца. Как-то после концерта в «Русском клубе» Вертинский разговорился с советским послом, и тот между прочим поинтересовался, собирается ли артист ехать в СССР. Александр Николаевич ответил, что он уже несколько раз «кланялся» и всегда получал отказы. Тогда посол вдруг спросил: «Скажите, Вертинский, у вас была мать?» — «Что за странный вопрос? Конечно».— «А сколько раз вы бы могли поклониться своей родной матери?» — «Да сколько угодно». — «Тогда кланяйтесь еще раз...» <br />В начале марта 1943 года Вертинский написал письмо на имя заместителя Председателя СНК СССР В.М. Молотова: «Глубокоуважаемый Вячеслав Михайлович! Я знаю, какую большую смелость беру на себя, обращаясь к Вам в такой момент, когда наша Родина напрягает все свои силы в борьбе. Но я верю, что в Вашем сердце большого государственного человека найдется место всякому горю и, может быть, моему тоже. <br />Двадцать лет я живу без Родины. Эмиграция — большое и тяжелое наказание. Но всякому наказанию есть предел. Даже бессрочную каторгу иногда сокращают за скромное поведение и раскаяние. Под конец эта каторга становится невыносимой. Жить вдали от Родины теперь, когда она обливается кровью, и быть бессильным помочь ей — самое ужасное. <br />Советские патриоты жертвуют свой упорный сверхчеловеческий труд, свои жизни и свои последние сбережения. Я же прошу Вас, Вячеслав Михайлович, позволить мне пожертвовать свои силы, которых у меня еще достаточно, и, если нужно, свою жизнь моей Родине. <br />Я артист. Мне пятьдесят с лишним лет, я еще вполне владею всеми своими данными, и мое творчество еще может дать много. Раньше меня обвиняли в упаднических настроениях, но я всегда был только зеркалом и микрофоном своей эпохи... <br />Разрешите мне вернуться домой... У меня жена и мать жены. Я не могу их бросить здесь и поэтому прошу за всех троих. <br />1. Я — сам Александр Вертинский. <br />2. Жена моя — грузинка Лидия Владимировна, 20 лет. <br />3. И мать ее Лидия Павловна Циргава. 45 лет... <br />Пустите нас домой. <br />Я еще буду полезен Родине. Помогите мне, Вячеслав Михайлович...» </p> <p>И на этот раз просьба была удовлетворена. После 23 лет эмиграции, в 1943 году Вертинский с женой, тещей и недавно родившейся дочкой возвратился на родину. <br />Сразу же он начал петь для раненых солдат и сирот. Теперь он колесил с гастролями уже не по миру, а по родной стране: от Сибири до Средней Азии. Певец давал по 24 концерта в месяц. (Из эмиграции он приехал практически без денег.) Но он был доволен, несмотря на плохие площадки и малообразованную публику. <br />Однажды Александр Николаевич давал концерт в маленьком клубе города Львова. Перед выступлением они вместе с пианистом М. Брохесом решили попробовать, как звучит рояль. Оказалось, что ужасно. Вызвали директора клуба. Тот развел руками, вздохнул и произнес: «Александр Николаевич, но все же это исторический рояль — на нем отказывался играть еще сам Шопен!» Вертинский грустно улыбнулся шутке и, кое-как настроив рояль, дал концерт. <br />После окончания войны он вновь начал сниматься в кино. Режиссеры использовали его внешность и так называемый «врожденный аристократизм». <br />В 1954 году Вертинский сыграл князя в фильме «Анна на шее», затем последовал фильм «Заговор обреченных», где он сыграл кардинала Бирнча. В фильме «Великий воин Албании Скандербег» он сыграл роль дожа Венеции. <br />Один из парадоксов судьбы Вертинского: он стал лауреатом Сталинской премии 2-й степени, но не за свои песни, а за эпизодическую роль в фильме «Заговор обреченных»! <br />Обе дочери Вертинского — Анастасия и Марианна — унаследовали его особую утонченность, изящество и тонкую психологическую игру. От матери, которая тоже была актрисой, но в основном посвятила свою жизнь мужу и семье, — большие романтические глаза и удивительный взгляд. Обе дочери стали актрисами, хотя сам Александр Вертинский этого не хотел. Он считал, что актерский хлеб слишком тяжел. <br />В России, несмотря на множество концертов, пресса о Вертинском молчала. Долго не выпускались и пластинки Вертинского, которые за рубежом имели миллионные тиражи. Все это больно ранило Александра Николаевича. Только с конца 70-х начали выходить его пластинки и компакт-диски. <br />В России Вертинский создал свои знаменитые песни: «Доченьки», «Пред ликом Родины», «Дорогая пропажа», «Памяти актрисы», «Последний бокал», «Ворчливая песенка»... <br />В конце жизни Вертинский написал книгу об эмигрантских странствиях «Четверть века без родины», рассказы «Дым», «Степа», киносценарий «Дым без Отечества», книгу воспоминаний «Дорогой длинною...» Воспоминания остались незаконченными. 13 последних страниц Вертинский написал в последний день своей жизни. <br />Скончался Александр Николаевич Вертинский в возрасте 68 лет 21 мая 1957 года в Ленинграде.</p> mybb@mybb.ru (Dior) Sun, 25 Dec 2011 15:29:31 +0400 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=108#p108 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=107#p107 <p><strong><em class="bbuline">Анто&#769;н Па&#769;влович Че&#769;хов </em></strong>(17 (29) января 1860, Таганрог, Екатеринославская губерния (теперь Ростовская область) — 2 (15) июля 1904, Баденвайлер)— выдающийся русский писатель, драматург, по профессии врач. Почётный академик Императорской Академии наук по Разряду изящной словесности (1900—1902). Является общепризнанным классиком мировой литературы. Его пьесы, в особенности «Вишнёвый сад», на протяжении ста лет ставятся во многих театрах мира. Один из самых известных мировых драматургов.</p> <p><img class="postimg" loading="lazy" src="http://to-name.ru/images/biography/chehov-anton-pavlovich.jpg" alt="http://to-name.ru/images/biography/chehov-anton-pavlovich.jpg" /></p> <p>Родился в г. Таганроге 17 (29)января 1860г., умер 2 (15)июля 1904 г. в г. Баденвейлер (Южная Германия). Похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве. </p> <p>Отец - Павел Егорович Чехов (1825 - 1898 г.г.). Мать - Евгения Яковлевна Чехова (урождённая Морозова) (1835 - 1919 г.г.) </p> <p>Братья и сестры: Александр - литератор, лингвист (1855 - 1913 г.г.); Николай - художник (1858 -1889 г.г.); Михаил - писатель, юрист (1868 - 1936 г.г.); Иван - учитель (известный московский педагог) (1861 - 1922 г.г.); Мария - художница-пейзажистка (1863 - 1957 г.г.). Все дети Чеховых были исключительно одарёнными, высокообразованными людьми. </p> <p>Отец - Павел Егорович Чехов был весьма интересной личностью. Он имел в Таганроге бакалейную лавку, будучи купцом 3-й гильдии, но занимался торговлей без особого рвения, больше уделяя внимание посещению церковных служб, пению и общественным делам. Обстановка в доме Чеховых была традиционно - патриархальной: дети воспитывались в строгости, часто применялись и телесные наказания, бездельничать никому не дозволялось. Помимо учебы в гимназии, сыновьям Павла Егоровича приходилось иногда замещать отца в лавке, конечно в ущерб занятиям. По вечерам пели хором. Отец прекрасно играл на скрипке, пел, Маша аккомпанировала на фортепиано, в общем, устраивались целые музыкальные семейные представления. </p> <p>Мать - Евгения Яковлевна, прекрасная хозяйка, очень заботливая и любящая, жила исключительно жизнью детей и мужа. Но, при этом, страстно любила театр, хотя и посещала его нечасто. В ранней молодости она была отдана в таганрогский частный пансион благородных девиц, где обучалась манерам, танцам и хорошим манерам. Евгения Яковлевна оказывала огромное влияние на формирование характеров своих детей, воспитывая в них отзывчивость, уважение и сострадание к слабым, угнетённым, любовь к природе и миру. Антон Павлович Чехов впоследствии говорил, что «талант в нас со стороны отца, а душа - со стороны матери». </p> <p>В 1876 году произошел переезд семьи Чеховых в Москву. Торговля в Таганроге стала убыточной, Павел Егорович разорился и вынужден был бежать от кредиторов. </p> <p>В Москве семья Чеховых долго, почти три года, живет в тяжкой бедности. Несмотря на это, все дети продолжали учиться, а Антон, зарабатывая на жизнь репетиторством, остается до окончания учебы в гимназии в Таганроге и приезжает в Москву только в 1879 году для того, чтобы сразу поступить на медицинский факультет Московского университета, где слушал лекции знаменитых профессоров - Н. Склифосовского, Г. Захарьина и др. </p> <p>В 1880 году в N9 10 журнала «Стрекоза» появляется его первое печатное произведение. С этого времени начинается непрерывная литературная деятельность Антона Павловича Чехова. Он сотрудничает с журналами «Зритель», «Будильник», «Свет и тени», «Мирской толк», «Осколки». Пишет в основном в жанре короткого рассказа, юморески, сценки, подписываясь псевдонимом - Антоша Чехонте или Человек без селезенки. В 1884 году вышла первая книга театральных рассказов Чехова «Сказки Мельпомены». </p> <p>После окончания университета Чехов начинает практику уездного врача в Воскресенске (сейчас - город Истра), в больнице известного врача П.А. Архангельского. Появляются такие рассказы как «Беглец», «Хирургия». Затем Чехов работает в Звенигороде, временно заведуя больницей. Появляются темы для таких рассказов, как «Мертвое тело», «На вскрытии», «Сирена». </p> <p>С весны 1885 года семья Чеховых приезжает в усадьбу Бабкино, неподалеку от Воскресенска (Чеховская Истра), к своим хорошим знакомым и надолго остается там. Это наилучшим образом отразилось на творчестве Антона Павловича. Прекрасная природа, разговоры о музыке, искусстве, литературе, дружба с художником Левитаном. Чехов много и плодотворно трудится. </p> <p>По возвращении в Москву, в 1886 году, Чехов получает ободряющее письмо от писателя Д.В.Григоровича, едет в Петербург, выразить свое почтение и признательность. В Петербурге он неожиданно получает приглашение на работу от знаменитого издателя А.С. Суворина в газете «Новое время». </p> <p>Сборники произведений этого времени - «Пестрые рассказы» (1886 г.), «Невинные речи» (1887г.). С началом регулярного сотрудничества с газетой Чехов отказывается от псевдонима и подписывается полным именем. </p> <p>В 1887 году ставится первая пьеса Чехова «Иванов». Впервые она была поставлена в Москве в театре Корша, очень популярного у московской публики. </p> <p>Ф. А. Корш - страстный любитель театра, сочинитель и переводчик пьес, весьма предприимчивый человек, выстроил в 1882 году театр в Богословском переулке за очень короткий срок. За десятилетнюю деятельность театра, в котором играли знаменитые В.Н. Давыдов, Глама - Мещерская, Рыбчинская, Мартынова, Кошева, Красовская, составлявшие редкий актерский ансамбль, спектакли посмотрело более полутора миллиона зрителей, а пьес было поставлено более пятисот. Главная заслуга Корша состояла в том, что он ввел утренние общедоступные спектакли из классического репертуара, которые охотно посещала молодежь. </p> <p>19 ноября состоялась премьера пьесы Чехова «Иванов». Реакция публики была неоднозначной: кто-то громко аплодировал, кто-то шикал, некоторые вскакивали с мест и топали ногами, а на галерке просто началось побоище. Но в целом спектакль имел успех, хотя и пестрый. Чехова заметили, драматургия и замысел пьесы оказались новыми и интересными. Началась официальная драматургическая деятельность писателя. </p> <p>В Петербурге «Иванов» шёл в несколько исправленном виде. </p> <p>В 1888 году семья Чеховых поселяется на Луке, близ Сум, Харьковской губернии, на даче помещиков Линтваревых, чтобы провести там весну и лето. Чехов нуждался в новых местах и новых сюжетах для своих произведений, и, к тому же, кашель все чаще стал мучить писателя. Антон Павлович принимает на даче своих друзей литераторов: Плещеева, Баранцевича, книгоиздателя Суворина. С Сувориным у Чехова завязывается настоящая дружба, длившаяся много лет. Чеховы проводят на Луке еще одно лето, 1889 года, но оно омрачается смертью брата писателя - Николая. Это событие сильно подействовало на Чехова, он, вскоре после похорон, уезжает из Луки, начинает собираться за границу, но оказывается в Одессе. Здесь гастролировал Малый театр, и Чехов знакомится с молодой артисткой Пановой, за которую впоследствии, уже в Москве, его пытаются безуспешно сватать. После Одессы Чехов едет в Ялту, им овладевает депрессия. В Ялте происходит знакомство с сестрами Шавровыми, с одной из которых, Еленой Михайловной, писательницей, Чехов впоследствии переписывается, хлопочет об издании ее произведений, дает профессиональные советы. Вернувшись в Москву, на Садово-Кудринекую, Чехов активно принимается за литературную работу. Вскоре из-под пера Антона Павловича выходит «Скучная история» и пьеса «Леший». </p> <p>Пьеса «Леший» была неудачно поставлена, Чехов снял её с репертуара, и, несколько лет спустя, переделал, дав новое название - «Дядя Ваня». </p> <p>В доме на Садово - Кудринской написаны также: повесть «Степь», водевили «Медведь», «Лебединая песня», более ста рассказов. </p> <p>И это при том, что в доме почти постоянно были гости. На втором этаже толклась молодежь, звучало фортепьяно, шли разговоры, а в это время на первом этаже Чехов сидел за столом и писал. В этом доме Чехов знакомится с Л.С.Мизиновой, «прекрасной Ликой», как он потом её называл. Очень красивая, веселая, умная, Лика стала любимицей семьи Чеховых. В чеховском доме бывал Петр Ильич Чайковский, Григорович, известные в то время артисты А.П. Ленский и В.Н. Давыдов, издатель Лейкин, писатель Н.С. Лесков. Четвертый сборник рассказов «Хмурые люди» Чехов посвятил Чайковскому. В 1888 году по решению Академии наук писатель получает половинную Пушкинскую премию за третий сборник рассказов «В сумерках». Несмотря на всё возрастающую известность и огромные литературные успехи, Чехов недоволен собой, он стремится не к славе, а к созидательной деятельности. </p> <p>В 1890 году Чехов отправляется в Сибирь, чтобы затем посетить остров Сахалин -место ссылки осужденных на каторгу. Путешествие по сибирским рекам и дорогам писатель во всей полноте отобразил в очерках «По Сибири». </p> <p>Подвижническая работа была проведена Чеховым на Сахалине. Он произвел перепись населения острова, составив около 10 тысяч статистических карточек. Было собрано огромное количество документального материала о труде, быте сахалинских каторжников и местных жителей, о тюремных начальниках и чиновничьем произволе. Чехов посещал тюрьмы, подробно изучал их техническое и санитарное состояние, встречался и беседовал со множеством людей. После возвращения с Сахалина Чехов систематизировал свои записи и написал книгу «Остров Сахалин». Это произведение вызвало огромный резонанс в России. На Сахалин обратили внимание официальные лица. Министерство юстиции и Главное тюремное управление командировали на Сахалин своих представителей. Сахалинский врач Н.С.Лобас отмечал: «С легкой руки Чехова Сахалин стали посещать как русские, так и иностранные исследователи». </p> <p>Маршрут Сахалинского путешествия таков: из Ярославля по Волге до Казани, затем по Каме до Перми, оттуда по железной дороге до Тюмени, а затем через всю Сибирь на тарантасе и по рекам. На Сахалине Чехов пробыл более трех месяцев, затем через Индийский океан, Средиземное и Черное моря, посетив Японию, Гонконг, Сингапур, Цейлон, Константинополь, прибыв в порт Одессы, он на поезде возвращается в Москву. </p> <p>Через некоторое время появляются очерковые записки «Из Сибири» и «Остров Сахалин», а также такие произведения, как «Гусев», «Бабы», «В ссылке», «Рассказ неизвестного человека», «Убийство». </p> <p>Жизнь в Москве после такого путешествия кажется Чехову неинтересной, и он отправляется в Петербург, чтобы встретится с Сувориным. Они решают вместе ехать в Западную Европу и посещают Вену, Болонью, Венецию, от которой Чехов приходит в восторг, а также Флоренцию, Рим, Неаполь, где писатель совершил восхождение на Везувий. В Италии Чехов общается с Мережковским. Из Ниццы Антон Павлович отправляется в Монте-Карло, где проигрывает в рулетку 900 франков, затем в Париж. </p> <p>По возвращении Чехов едет в Алексин, где младший брат Михаил снял дачу на берегу Оки. Но вскоре Чеховы меняют место, переезжая в усадьбу Богимово, принадлежащую местному помещику Е.Д. Былим-Колосовскому. Усадьба была великолепна, с громадными комнатами, прекрасным садом, липовыми аллеями, прудами. Писатель был в восторге. Каждое утро он вставал в четыре часа, пил кофе и садился работать, причем не за письменным столом, а за подоконником. Здесь была написана «Дуэль», систематизированы сахалинские заметки. Чехов работал до одиннадцати часов, потом шел в лес за грибами или на рыбалку. В час дня семья обедала, а в три Чехов снова принимался за работу до самого вечера. По вечерам часто приходил в гости один из местных дачников - зоолог Вагнер, впоследствии ставший известным профессором. С ним начинались дебаты на темы вырождения, права сильного и т.д., и именно Вагнер явился прототипом фон Корена в «Дуэли». </p> <p>В 1891/92 годах часть средней полосы России и Поволжья из-за неурожая и засухи переживала сильнейший голод. Чехов организует сбор пожертвований в пользу голодающих Нижегородской и Воронежской губерний, сам дважды выезжал туда. Чехов возмущен тем, что о положении в деревне нет объективных статей в газетах, что корреспонденты знают деревню «только по Глебу Успенскому». В это время Чехов пишет рассказ «Жена». </p> <p>В 1892 году Чехов покупает имение в Мелихово. Давняя мечта жить в деревне, быть землевладельцем осуществилась. Усадьба находилась в селе Мелихово Серпуховского уезда Московской губернии, была в запущенном состоянии, но обошлась Чехову относительно недорого. Так, в марте месяце семья, состоящая из отца, матери, сестры Марии и самого Антона Павловича переехали в Мелихово. Первое время с ними живет младший брат Михаил. Сразу начались работы по обустройству дома, территории. Чехов с огромным энтузиазмом взялся за дело, новая жизнь увлекала его. В чеховском доме у каждого была своя хозяйственная роль: Павел Егорович, благообразный старик, когда-то строгий, взыскательный и в некоторой степени деспотичный воспитатель, теперь полностью признавал главенство Антона Павловича. В его задачи входил уход за садом. Мать, Евгения Яковлевна, вела домашнее хозяйство, вставала раньше и ложилась позже всех. Сестра Мария занималась огородом, при этом она регулярно уезжала в Москву, так как работала учительницей в гимназии. Михаил занимался полевым хозяйством, он даже перевелся на службу в Серпухов, чтобы быть поближе к Мелихову. Павел Егорович начинает вести свой дневник - лаконичную летопись мелиховской жизни, отражающей состояние природы, хозяйства, визиты многочисленных гостей, приезды и отъезды родных. </p> <p>Мелиховский период - это не только вдохновенный литературный труд Чехова и активная медицинская практика, это колоссальная общественная деятельность писателя. Во время холерной эпидемии Чехов работает земским врачом, обслуживает 25 деревень. Открывает на свои средства в Мелихове медицинский пункт, принимая множество больных и снабжая их лекарствами. В Мелихове и его окрестностях Чехов строит три школы для крестьянских детей, колокольню и пожарный сарай для крестьян, участвует в прокладке шоссейной дороги на Лопасню, ходатайствует, чтобы на лопасненской железнодорожной станции стали останавливаться скорые поезда и там же добивается открытия почты и телеграфа. Кроме того, организует посадку тысячи вишневых деревьев, засевает голые лесные участки лиственницами, вязами, кленами, соснами и дубами. </p> <p>В Мелихове Чехову приходит идея создания общественной библиотеки в родном Таганроге. Писатель жертвует туда более 2-х тысяч томов собственных книг, среди которых немало уникальных изданий с автографами музейной ценности, а также составляет для библиотеки галерею портретов деятелей науки и искусства. Впоследствии Чехов постоянно отсылает в библиотеку закупаемые им книги, причем в больших количествах. </p> <p>Несмотря на трудную дорогу (иногда от станции приходилось идти пешком 12 верст), к Чеховым беспрестанно наезжали гости. Часто бывал художник Левитан, черпая вдохновение в скромных мелиховских пейзажах, гостили многие писатели, артисты, музыканты, люди науки, старшие братья с семьями, родственники из Таганрога. Приезжали актрисы: О.Л. Книппер, Т. Л. Щепкина - Куперник, Д.М. Мусина-Пушкина. Часто наведывались подруги Марии Павловны художницы Хотяинцева и Дроздова, и, конечно, Лика Мизинова. </p> <p>Чехов не ведет жизнь деревенского затворника. Он часто ездит в Москву и Петербург, где встречается с писателями, художниками, артистами, посещает театры, концерты, бываете редакциях журналов и газет, принимает участие в литературных вечерах, юбилеях, официальных обедах и т.п. Вообще, появление Чехова вызывает большой резонанс в творческих кругах. В 1895 году Чехов посещал Ясную Поляну, чтобы познакомится с Л.Н. Толстым, который давно ждал этого. Впоследствии Чехов и Толстой часто встречаются в Крыму. </p> <p>В Мелихово, несмотря на бесконечный хоровод гостей, кстати говоря, не всегда желанных и тактичных, Чехов постоянно пишет. В 1894 году он выстроил небольшой деревянный флигель, о котором сам писал в одном из писем: «Флигель у меня вышел мал, но изумителен». Первоначально уютный домик, окруженный ягодными кустарниками, предназначался для гостей, но вскоре стал рабочим кабинетом писателя. Когда Чехов был дома, над флигелем поднимался флаг. Именно здесь была написана «Чайка». В 1896 году на сцене петербургского Александрийского театра состоялась премьера пьесы, но спектакль не имел успеха. Чехов очень тяжело переживал неудачную постановку. В 1898 году &quot;Чайка&quot; была поставлена на сцене Московского Художественного театра и шла с непрекращающимся успехом. </p> <p>Вообще же, в мелиховский период (1992 - 1998 г.г.) созданы: «Палата № б», «Человек в футляре», «Бабье царство», «Случай из практики», «Ионыч», «Крыжовник», написан большой «деревенский цикл» произведений, такие как «Мужики», «На подводе», «Новая дача», «По делам службы», повесть «Три года», пьесы «Чайка», «Дядя Ваня». Именно в эти годы Чеховым написано свыше полутора тысяч писем к различным адресатам. </p> <p>В 1897 году у Чехова резко обострился туберкулезный процесс, и он вынужден лечь в больницу. Здоровье, и без того слабое, подорванное поездкой на Сахалин, ухудшилось настолько, что доктора настаивают на переезде Чехова на юг. Осень и зиму 1897/98 г.г. писатель живет в Ницце, потом в Париже, где знакомится с известным скульптором М.М. Антокольским. Чехов убеждает Антокольского создать для Таганрога памятник основателю города Петру Первому. Переговоры проходят удачно, Чехов организовывает бронзовую отливку статуи и доставку её через Марсельский порт в Таганрог. </p> <p>В мае 1898 года Чехов возвращается на родину и едет в Мелихово. Здесь он живет до сентября, пока не началась осенняя сырость, а затем едет в Ялту. Там Чехов приобретает участок земли в двух километрах от набережной в деревне Аутка. В октябре Чехов узнаёт о смерти отца. Он пишет сестре: «...Грустная новость, совершенно неожиданная, опечалила и потрясла меня глубоко. Жаль отца, жаль всех вас...Мне кажется, что после смерти отца в Мелихове будет уже не то жильё, точно с дневником его прекратилось и течение мелиховской жизни». В Ялте Чехов начинает строительство дома. Деньги на постройку появились от продажи сочинений известному книгоиздателю Марксу. Вскоре по проекту архитектора Шаповалова была построена прекрасная дача. (Чеховский сад) Чехов с упоением занимался благоустройством участка, сажал деревья. Зима 1899 года в Крыму была чрезвычайно суровой, со снегом, морскими бурями. Писатель затосковал о Москве, где в это время с успехом шли его пьесы, кипела творческая жизнь. Весной он едет в Москву, затем в Мелихово. Но, в конце августа вновь оказывается в Крыму. Имение в Мелихове продано, и Чехов с матерью и сестрой окончательно перебирается на жительство в Ялту. Здесь он начинает активную общественную деятельность: как местный житель, он избирается в члены попечительского совета женской гимназии, жертвует 500 рублей на строительство школы в Мухолатке, хлопочет об устройстве первой биологической станции. В Ялте, будучи сам тяжело болен туберкулезом, работает в Попечительстве о приезжих больных. В то время очень многие чахоточные приезжали в Ялту, причем почти без денег, только потому, что были наслышаны об Антоне Павловиче Чехове, который помогает устроиться и даже может похлопотать о виде на жительство для людей еврейской национальности. </p> <p>В конце 1890-х, начале 1900-х г.г. Чехов является признанным мастером, его произведения вызывают массу литературных споров и, как следствие, общественно-политический резонанс. Чехов ставит перед собой и читателями вопросы совести и ответственности за свою жизнь. Он пишет: «Литератор не кондитер, не косметик, не увеселитель; он человек обязанный, законтрактованный сознанием своего долга и совестью». Это - жизненное и писательское кредо Чехова. В 1900 году Чехова выбирают в почетные академики Петербургской Академии наук. Но в 1902 году Чехов выходит из её рядов в знак несогласия с решением Академии об исключении Горького по причине его политической неблагонадежности. По этому поводу к Чехову в Ялту приезжает В.Г.Короленко, с которым его связывали давние дружеские отношения. </p> <p>Весной 1900 года в Крым приезжает на гастроли Московский Художественный театр. Чехов отправляется в Севастополь, где специально для него дают «Дядю Ваню». Позже театр переезжает в Ялту, и в доме на Аутке начинают собираться интереснейшие люди: Бунин, Горький, Куприн; каждый день у Чеховых - вся театральная труппа. Вскоре театр возвращается в Москву. Но уже в июле Ольга Леонардовна Книппер, ведущая актриса МХТ, первая исполнительница ролей в чеховских пьесах, с которой Чехов познакомился на репетициях в 1898 году и впоследствии активно переписывался, снова едет в Ялту гостить у писателя. Они проводят вместе весь июль, и за это время определяется их дальнейшая совместная жизнь. </p> <p>Зиму 1900-1901 г.г. Чехов находится в Ницце.на лечении, потом едет в Италию, а в феврале возвращается в Ялту. 25 мая А.П.Чехов и О.Л. Книппер венчались. Сразу после свадьбы Ольга Леонардовна везет мужа в Уфимскую губернию на кумыс - считалось, что он помогает при чахотке. Чехов уже очень слаб, но несмотря на мучительную болезнь, он продолжает писать, встречаться с людьми, помогать всем, кому только можно. «Я презираю лень, как презираю слабость и вялость душевных движений», - сказал он как-то о самом себе. Написана и поставлена пьеса «Три сестры» (1901 г.). Чехов в основном живет в Ялте, хотя осень и ветреная сырая зима, проводимые в плохо отапливаемом доме, не добавляют Антону Павловичу здоровья. В ноябре 1901 г. он пишет жене: «У меня в кабинете обыкновенная температура + 12 и редко бывает + 13. Камина топить нельзя, потому что у меня от камина глаза болят. А при 12 градусах работать трудно». Супруги не виделись по несколько месяцев, так как Ольга Леонардовна была занята в театре, а Чехов вынужден был находиться в Ялте по предписанию врачей. Разлуки эти были мучительны для обоих. Чехов писал жене: «Если мы теперь не вместе, то виноваты в этом не я и не ты, а бес, вложивший в меня бацилл, а в тебя любовь к искусству». Вообще, переписка Чехова с Книппер - это потрясающее свидетельство их взаимоотношений: столько в них нежности, любви, уважения, заботы друг о друге, иногда плохо скрываемой боли от невозможности быть вместе. В письмах отражена история развития Московского Художественного театра, где Чехов - его главный автор, а Книппер - исполнительница главных ролей; интересен обмен мнениями о литературе, писателях, актерах, вообще о художественной жизни того времени. Герои писем - Горький, Бунин, Толстой, Станиславский, Немирович-Данченко, Шаляпин, Комиссаржевская, Мейерхольд и другие известные личности. Иногда Чехов наведывался в Москву </p> <p>В 1904 году ставится еще одна пьеса Чехова «Вишневый сад». Книппер играет Раневскую. Как и роль Маши в «Трех сестрах», роль Раневской явилась вершиной творческого взлета актрисы. «Вишневый сад» - это последнее произведение великого писателя и драматурга. Туберкулезный процесс усиливается настолько, что в мае 1904 года Чехов покидает Ялту и вместе с женой едет в Баденвейлер, знаменитый курорт на юге Германии. Но о выздоровлении не могло быть речи, здесь Чехов только на время облегчил свои страдания. </p> <p>15 июля (1-го по ст.стилю) во втором часу ночи Чехов почувствовал себя особенно плохо. Приехавшему на вызов доктору он сказал твердо: «Я умираю». Затем попросил принести шампанского, не торопясь осушил бокал, лег, повернувшись на левый бок, и вскоре скончался. </p> <p><strong><em class="bbuline">Хронология</em></strong><br />1860, 17(29) января. В Таганроге родился Антон Павлович Чехов. <br />1869 -1879. Учеба в гимназии. <br />1877. Первое посещение Москвы. <br />1877 - 1878. &quot;Пьеса без названия&quot; (&quot;Безотцовщина&quot;) <br />1879. Поступил на медицинский факультет Московского университета. <br />1880, 9 марта. Первая публикация Чехова &quot;Письмо донского помещика Степана Владимировича N. к ученому соседу д-ру Фридриху &quot;(еженедельник &quot;Стрекоза&quot;). <br />1884. июнь. Окончание медицинского факультета Московского университета. Выход в свет сборника &quot;Сказки Мельпомены. Шесть рассказов А. Чехонте.&quot;<br />1885, декабрь. Первая поездка в Петербург. Знакомство с А.С. Сувориным (издателем газеты &quot;Новое время&quot;). <br />1886, 15 февраля. Напечатан первый рассказ Чехова в газете &quot;Новое время&quot; - &quot;Панихида&quot;. <br />1886. Вышла книга &quot;Пестрые рассказы&quot;. <br />1886, 27 августа. Переезд в дом на Садово-Кудринской улице. <br />1887, август - сент. Вышли книги &quot;В сумерках. Очерки и рассказы&quot;, &quot;Невинные речи&quot;. <br />1887, 19 ноября. Премьера комедии &quot;Иванов&quot; в московском театре Ф.А.Корша. <br />1888, март. В журнале &quot;Северный вестник&quot; опубликована повесть &quot;Степь&quot;. <br />1888, май - июнь. Вышла книга &quot;Рассказы&quot;. <br />1888, 7 октября. Чехову присуждена академическая Пушкинская премия за сборник &quot;В сумерках&quot;. <br />1889, 31 января. Первое представление пьесы &quot;Иванов&quot; на сцене Александринского театра. <br />1889, 2 июля. После смерти брата Николая (17 июня) уехал в Одессу, затем в Ялту. <br />1890, конец марта. Вышел сборник &quot;Хмурые люди&quot;. <br />1890, 21 апреля. Отъезд на Сахалин. <br />1890, 11 июля - 13 сент. Пребывание на Сахалине. <br />1890, 16 окт. - 1 дек. Возвращение морем - из Владивостока, через Гонконг, Сингапур, Коломбо, Индийский океан, Суэцкий пролив, Константинополь в Одессу. <br />1891, март - апрель. Поездка в Европу (посещение Вены, Венеции, Флоренции, Рима, Неаполя, Помпеи, Ниццы, Монте-Карло, Парижа). <br />1891, дек.- 1892, февр. Помощь голодающим крестьянам Нижегородской и Воронежской губерний. <br />1892, 4 марта. Переезд в Мелихово. <br />1892, лето. Лечение больных во время эпидемии холеры в Тульской губернии. <br />1893, июнь - июль. Закончена книга &quot;Остров Сахалин&quot;. <br />1894, 14 сентября. Поездка в Европу (Вена, Триест, Венеция, Милан, Генуя, Ницца, Париж). <br />1895, 8 - 9 августа. Чехов в Ясной Поляне. Чтение Л.Н.Толстым вслух глав романа &quot;Воскресение&quot;. <br />1895, октябрь - ноябрь. Работа над пьесой &quot;Чайка&quot;. <br />1895, 14 декабря. Знакомство с И.А. Буниным. <br />1896, июнь. Чехов начал постройку колокольни в Мелихове. <br />1896, 17 октября. Первое представление &quot;Чайки&quot; в Александринском театре. <br />1897, янв. - начало февр. Участие в переписи населения Бавыкинской волости Серпуховского уезда. <br />1897, февраль - июль. Строительство школы в Новоселках. <br />1897, 22 марта - 10 апр. Сильное легочное кровотечение. <br />1897, 6 мая. Чехову пожалована бронзовая медаль за труды по переписи населения. <br />1897, 1 сентября. Поездка в Европу (Париж, Биарицц). <br />1897, 31 октября. Чехов избран членом Союза взаимопомощи русских писателей и ученых. <br />1898, лето. Работа над трилогией - &quot;Человек в футляре&quot;, &quot;Крыжовник&quot;, &quot;О любви&quot;. <br />1898, июль - август. Постройка в Мелихове земской школы. <br />1898, сентябрь. Знакомство с О.Л.Книппер. <br />1898, 12 октября. В Москве после операции умер Павел Егорович Чехов, отец писателя. <br />1898, октября. Покупка земельного участка в Аутке (пригород Ялты) для постройки дачи. <br />1898, ноябрь - декабрь. Сбор пожертвований для голодающих детей Самарской губернии. <br />1898, 17 декабря. Премьера &quot;Чайки&quot; в Московском Художественном театре. <br />1899, 17 января. Заключение договора с книгоиздательством А.Ф.Маркса об издании собрания сочинений А.П.Чехова. <br />1899, 19 марта. Знакомство с М.Горьким. <br />1899, ноябрь - декабрь. Помощь в постройке Мухалатской школы и сбор средств на постройку санатория для туберкулезных больных. <br />1899, 6 декабря. Пожалован орденом св. Станислава третьей степени &quot;за отличное усердие в делах народного просвещения&quot;. <br />1899, декабрь. Вышел первый том собрания сочинений Чехова в издательстве А.Ф.Маркса. <br />1900, 8 января. Чехов избран почетным академиком по разряду изящной словесности. <br />1900, 11 декабря. Поездка в Европу (Ницца, Пиза, Флоренция, Рим). <br />1901, 31 января. Премьера пьесы &quot;Три сестры&quot; в Художественном театре. <br />1901, 25 мая. Венчание в Москве с О.Л.Книппер. <br />1902, 25 августа. Послал в Академию наук письмо с отказом от звания почетного академика. <br />1903, начало декабря. Публикация последнего рассказа &quot;Невеста&quot;. <br />1904, 17 января. Премьера &quot;Вишневого сада&quot; в Художественном театре. <br />1904, май. Последняя прижизненная публикация Чехова - пьеса &quot;Вишневый сад&quot;. <br />1904, 3 июня. Чехов с женой уехал в Баденвейлер. <br />1904, 2 (15) июля. В три часа ночи Чехов скончался.</p> mybb@mybb.ru (Dior) Sun, 25 Dec 2011 15:25:00 +0400 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=107#p107 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=106#p106 <p><strong><em class="bbuline">Фёдор Сологу&#769;б </em></strong>(настоящее имя <strong><em class="bbuline">Фёдор Кузьми&#769;ч Тете&#769;рников</em></strong>; 17 февраля (1 марта) 1863, Санкт-Петербург — 5 декабря 1927, Ленинград) — русский поэт, писатель, драматург, публицист. Один из виднейших представителей символизма и охватившего всю Европу Fin de si&#232;cle.</p> <p><img class="postimg" loading="lazy" src="http://ae.rmvoz.ru/pict/Sologub_1913.jpg" alt="http://ae.rmvoz.ru/pict/Sologub_1913.jpg" /><br /></p> <p><strong><em class="bbuline">История жизни</em></strong></p> <p>Детство Федора Тетерникова прошло там, где были взращены многие герои любимого им Достоевского - на самом дне жизни. Отец - незаконный сын полтавского помещика, крепостной. После отмены крепостного права Тетерников осел в Петербурге и занялся портняжным ремеслом, но жизнь его вскорости оборвала чахотка. Мать Федора, оставшись с двумя детьми (четырех и двух лет) на руках, поступила в услужение Федор и его сестра были почти воспитанниками в семье рано почившего коллежского асессора, где было принято читать, музицировать, посещать театры. Вместе с тем дети служанки строго должны были знать свое место. Мать трудилась в поте лица, вымещая на детях усталость и раздражение. Поэтому лирический герой самых первых стихотворений Тетерникова - босоногий поротый мальчик (пороли и били его и в школе, и дома, хотя было не за что - хорошо учился и выполнял всю заданную работу по хозяйству). <br />Мать по-прежнему имеет право выпороть кормильца семьи, а он озлоблен и порет своих бездарных учеников. Пьянство, обжорство, сплетни, грязные связи - все, что принято в качестве развлечения в провинциальном городе, не обходит стороной Федора. Но с этой бесплодной жизнью он умудряется сочетать и литературное творчество (в 1884 г. удалось опубликовать стихотворение &quot;Лисица и еж&quot; в петербургском журнале &quot;Весна&quot;), мечтать о литературных заработках, о написании новаторского учебника по математике, о том, как он вдохнет в души своих учеников свет и любовь. Однако мрачная жизнь со всех сторон обступает провинциального мечтателя. Босоногий учитель, выросший из босоногого мальчишки, ощущает себя винтиком в &quot;машине общего труда&quot;: </p> <p>Что моя судьбина, <br />Счастье иль беда? <br />Движется машина <br />Общего труда. </p> <p>Винтик очень малый - <br />Я в машине той. <br />К вечеру усталый <br />Я сижу босой. </p> <p>Скучные тетрадки <br />Надо поправлять, <br />На судьбу оглядки <br />Надо забывать. </p> <p>(&quot;Что моя судьбина...&quot;,15 октября 1885) </p> <p>Ощущение тяжести и беспросветности жизни - &quot;больные дни&quot;, &quot;босоногость&quot;, &quot;неотвязная нужда&quot;, &quot;бесцветное житье&quot; - в конце концов преображается в стихотворениях конца 80-х гг. в полуфольклорные фантастические видения - &quot;лихо неминучее&quot;, &quot;злую мару&quot; (это славянская ведьма, высасывающая по ночам кровь у спящих). Появляются мотивы смерти, но это не переход в лучший мир, а желание спрятаться, скрыться от этого мира: </p> <p>После жизни недужной и тщетной, <br />После странных и лживых томлений, <br />Мы забудемся сном без видений, <br />Мы потонем во тьме безответной. </p> <p>И пускай на земле, на печальном просторе <br />Льются слезы людские, бушует ненастье: <br />Не найдет нас ни бледное, цепкое горе, <br />Ни шумливо-несносное счастье. </p> <p>(&quot;После жизни недужной и тщетной...&quot;, 9 декабря 1889) </p> <p>Переломным в судьбе Тетерникова можно считать 1891 г., когда он познакомился с Николаем Максимовичем Минским, философом и поэтом-символистом, который заинтересовался его творчеством всерьез. Одновременно произошли серьезные изменения в жизни Федора: в 1892 г. он стал учителем математики Рождественского городского училища в Петербурге, потом перешел в Андреевское училище, где позже стал инспектором. Теперь покончено с гнусной провинцией: тяжкий жизненный опыт переплавится в прозу (прежде всего это будет роман &quot;Тяжелые сны&quot;, 1883-1894). Тетерников становится сотрудником &quot;Северного вестника&quot;, Минский вводит его в круг &quot;старших символистов&quot;. Теперь литературная судьба Тетерникова навсегда связывается с именами 3. Гиппиус, К. Бальмонта, Д. Мережковского. Там ему и придумали псевдоним &quot;Сологуб&quot;, ставший новым именем поэта. Мандельштам удивлялся Сологубу, сменившему &quot;настоящую и &quot;похожую на него&quot; фамилию Тетерникова на нелепый и претенциозный псевдоним&quot;. Конечно, Мандельштаму, не тяготившемуся своей богемной бедностью, трудно было понять босого кухаркиного сына, наконец-то напялившего на себя графское имя (пусть и с одним &quot;л&quot; - чтобы отличаться),- Акакия Акакиевича, справившего свою шинель. Здесь самое время вспомнить, что Сологуб более других своих современников &quot;вышел из гоголевской &quot;Шинели&quot;&quot;, что сквозь его символистскую поэзию просвечивала глубокая духовная связь с русской классикой, с ее прозаическим поэтом - Некрасовым. <br />Лирический герой поэзии Сологуба - это во многом маленький человек Гоголя, Пушкина, Достоевского и Чехова. В его поэзии легко находимы истеричная бедность, извечный страх перед жизнью, любовь-ненависть, собственная малость, униженность, скорбность. Есть и образы, прямо заимствованные из Достоевского: так, в стихотворении &quot;Каждый день, в час урочный...&quot; (1894) запечатлена Настасья Филипповна. Вот стихотворный сюжетный рассказик &quot;Кремлев&quot; (1890-1894) - об извечной драме бедности и любви. Предтечи героев этой поэмки - герои &quot;Домика в Коломне&quot; и &quot;Медного всадника&quot;. Подробно, со вкусом Сологуб описывает причины, толкнувшие Кремлева на преступление. Дело подходит к развязке поэмы, и вдруг выясняется - <br />...что в ней трагического нет. <br />В крови топить ее мещанскую развязку, <br />Конечно, незачем. </p> <p>(&quot;Кремлев&quot;, 21 июня 1890; 24 июля - 26 августа 1894) </p> <p>Отсутствие раскаяния, наказания - от бессмыслицы и тошнотворности мира, где даже преступление, совершенное во имя любви, оборачивается тоскливой мещанской драмой. <br />Начинаются 90-е гг. XIX столетия - вся российская интеллигенция бредит Шопенгауэром. Современники, пережившие вместе с Сологубом этот период русской идеалистической мысли, лучше понимали его: <br />&quot;Здесь нерв, душа, тоска творящей личности. Вся драма жизни и весь трагически-неудачный роман с &quot;инобытием&quot; разыгрываются на роковом пороге&quot; - таким видели критики философский стержень его творчества. Ощущение бытия как непреходящего страдания (&quot;злобного мрака людских страданий&quot;), острое, гнетущее подозрение, что смерть - это всего лишь уход неизвестно куда, заставляет содрогающуюся от ужаса душу противопоставить этой &quot;безлепице&quot; &quot;творимую легенду&quot;, иные миры, куда душа попадает после смерти. Об этом - цикл &quot;Звезда Маир&quot; (1898); свет звезды Маир - на прекрасной земле Ойле, где течет река Лигой: </p> <p>Мой прах истлеет понемногу, <br />Истлеет он в сырой земле, <br />А я меж звезд найду дорогу <br />К иной стране, к моей Ойле. </p> <p>Я все земное позабуду, <br />И там я буду не чужой,- <br />Доверюсь я иному чуду, <br />Как обычайности земной. </p> <p>(&quot;Мой прах истлеет понемногу...&quot;, 22 сентября 1898) </p> <p>Презрительное отношение к жизни становится художественным фактором творчества Сологуба. Оно приводит его к культу смерти, исчезновения; жизнь все более и более представляется путем страдания. Стихотворение 1895 г. &quot;Мне страшный сон приснился...&quot; чудовищным образом предваряет восприятие жизни, характерное для писателей-экзистенциалистов XX в.: </p> <p>Мне страшный сон приснился, <br />Как будто я опять <br />На землю появился <br />И начал возрастать, </p> <p>И повторился снова <br />Земной ненужный строй <br />От детства голубого <br />До старости седой: </p> <p>Я плакал и смеялся, <br />Играл и тосковал, <br />Бессильно порывался, <br />Беспомощно искал... </p> <p>Мечтою облелеян, <br />Желал высоких дел,- <br />И, братьями осмеян, <br />Вновь проклял свой удел. </p> <p>В страданиях усладу <br />Нашел я кое-как, <br />И мил больному взгляду <br />Стал замогильный мрак, </p> <p>И, кончив путь далекий, <br />Я начал умирать,- <br />И слышу суд жестокий: <br />&quot;Восстань, живи опять!&quot; </p> <p>(&quot;Мне страшный сон приснился...&quot;,12 декабря 1895) </p> <p>Завершенный в 1894 г. роман &quot;Тяжелые сны&quot; удивительным образом сочетает в себе ведущие традиции русской литературы (учитель гимназии - автобиографический образ - противопоставлен гнусному провинциальному обществу) и мотивы декаданса: стремление к уходу от жизни, восприятие жизни как омерзительной круговерти, не имеющей ни цели, ни смысла, которая если и приносит радость, то в извращенных болезненных формах. <br />Извечное учительство русской литературы всегда было чрезвычайно близко Сологубу, поскольку в своей бытовой жизни он так и остался во многом гимназическим учителем - строгим, язвительным, обидчивым... (преподаванию было отдано 25 лет жизни). Многие мемуаристы отмечают его неуживчивость, надменность (истоки которой - в провинциальной застенчивости), гипнотическое воздействие на окружающих, постоянное желание (и умение) прочитать нотацию. <br />Тонкий, сверхвосприимчивый Андрей Белый артистично описывает облик и манеру поведения Сологуба (они знали друг друга много лет): &quot;...выходил старичок, лысый, белый, с бородкой седою и шишкой у носа прямого, в пенсне; ему было лишь сорок три года; казался же древним; он вел себя жутковато; усаживал в кресло и ждал, что гость скажет, разглядывая свои пальцы: в глаза не глядел. &quot;Лучше вы нарисуйте штаны Пифагора: и не ерундите&quot;,- как бы давал он почувствовать, едко ощерившись: и из усов, белых до желтизны, торчал зуб;- и - чернело отсутствие зуба; а взгляд, оторвавшись от пальцев, ел, как кислотою, лицо; так глумился, улыбку в усах затаивши, учитель Тетерников, что он писателя приготовишкою сделал...&quot; <br />Несмотря на саркастическое отношение к идее изменения жизни к лучшему посредством какой-либо деятельности, в Сологубе порой побеждало свойственное его натуре стремление научить, настоять, навязать свою точку зрения, что нередко приводило его к участию в общественной деятельности (которой он был абсолютно чужд, как философ). Так, в 1903 г., став сотрудником издания &quot;Новости и биржевая газета&quot;, Сологуб немало статей посвятил школьной тематике, проблемам усовершенствования образования в России. <br />Одна из серьезнейших тем его прозаического творчества - непереносимые для него, как и для Достоевского, детские страдания. Дети в прозе Сологуба, как правило, выступают невинными жертвами извращенных мучительств, а палачами - взрослые, нередко - учителя (например, рассказ &quot;Червяк&quot;). <br />Роман &quot;Мелкий бес&quot; (1892-1902), опубликованный в журнале &quot;Вопросы жизни&quot;, принес Сологубу всероссийскую известность. Герой романа Передонов (естественно, учитель провинциальной гимназии) и жуткое порождение его больной фантазии - Недотыкомка - стали любимыми персонажами литературной критики. В статье &quot;Навьи чары мелкого беса&quot; К. Чуковский заметил о Передонове: &quot;Его, как и Сологуба, как некогда Гоголя, тошнит от мира&quot;,- употребив слово &quot;тошнота&quot; по отношению к жизни за 24 года до &quot;Тошноты&quot; Сартра, романа, ставшего художественным изложением мироощущения экзистенциализма. <br />А. Блок, посвятивший писателю статью &quot;Творчество Федора Сологуба&quot; и несколько строк в статье &quot;Безвременье&quot;, отмечает сологубовское видение &quot;хаоса преисподней&quot;, &quot;дьявольского лика&quot;, который зрил писатель в человеческой пошлости, в мерзости быта. Недотыкомка - это &quot;ужас житейской пошлости и обыденщины&quot;, материализовавшийся в полуфольклорную нечисть, ставшую вечной спутницей безумного учителя. <br />Жизнь, столь нелестно обрисованная Сологубом в романе, поспешила отомстить ему. В 1907 г. умирает его сестра Ольга Кузьминична, которую он чрезвычайно любил и почитал, с которой никогда не расставался. Мемуаристы отмечают ее незаметность и чрезмерно почтительное отношение к ней брата. Одновременно на службе писателю предложили подать в отставку. В стихотворениях этого периода появляется новая метафора жизни - &quot;Чертовы качели&quot; (название знаменитого стихотворения 1907 г.). Чередование темных и светлых периодов жизни вызывает у Сологуба желание уйти, скрыться, спрятаться – </p> <p>ведь качели качаются - <br />Пока не перетрется, <br />Крутяся, конопля, <br />Пока не подвернется <br />Ко мне моя земля. </p> <p>(&quot;Чертовы качели&quot;, 14 июня 1907) </p> <p>Речь уже не идет о прекрасной жизни иной, а об ожидании того часа, когда можно будет уйти от бездарного круговращения в иную, столь же негостеприимную обитель. <br />Является жизнь поэту также в виде змеи (вообще змея и дракон - символичные фигуры в его творчестве): </p> <p>Жизнь моя, змея моя! <br />От просторов бытия <br />К тесным граням жития <br />Перенес тебя и я, <br />Воды хладные лия, <br />Вина сладкие пия, <br />Нити тонкие вия, <br />Струны звонкие бия,- <br />Жизнь моя, моя змея! </p> <p>(&quot;Жизнь моя, змея моя...&quot;, 24 марта 1907) </p> <p>В 1908 г. выходит сборник стихотворений &quot;Пламенный круг&quot;, воплотивший весь математический символизм Сологуба, его стремление увидеть во всем знак, чертеж, конструкцию. Поэт говорил, что начни он с начала жизненный путь, то сделался бы специалистом по математике или теоретической физике. Вообще сборники не являли собой его, не отражали его творческий путь - он формировал их сам, по тематическим принципам, вероятно, здесь были замешаны и финансовые соображения. По словам Мандельштама, Сологуб &quot;продавал стихи по разным ценам - если получше, то подороже,- разделив их на три, что ли, сорта&quot;. Скорее всего, это одна из многочисленных баек о поэте, но в ней выражено его ироническое отношение к традициям русской культуры (позорно торговать поэзией), нечто передоновское в его личности. Интересны в этом смысле &quot;ролевые&quot; стихи Сологуба, в которых его лирический герой ощущает себя собачкой (цикл &quot;Когда я был собакой&quot;), мещаночкой, соблазненной или брошенной девушкой из простонародья. Ощущение своей малости, заброшенности, ненужности перед лицом чуждого Космоса не покидало поэта, вынуждало его постоянно учиться жить в этом враждебном, тяжелом мире. <br />Сборник &quot;Пламенный круг&quot; еще более, нежели предыдущий (&quot;Змий&quot;, 1907), выражает в символических образах философские концепции автора. Он состоит из нескольких сюжетных циклов, выражающих &quot;вечное возвращение&quot; философии Шопенгауэра и &quot;вечное учительство&quot;, присущее Сологубу - ученику Чехова, Достоевского, Гоголя. Он делится с читателем своим жизненным опытом, своей брезгливостью и тошнотой и объясняет, как это выдержать, как через это пройти... Названия циклов выражают этапы духовной жизни экзистенциального сологубовского человека: &quot;Личины переживаний&quot; - &quot;Земное заточение&quot; - &quot;Сеть смерти&quot; - &quot;Дымный ладан&quot; - &quot;Преображения&quot; - &quot;Тихая долина&quot; - &quot;Единая воля&quot; - &quot;Последнее утешение&quot;. <br />Между тем, в том же 1908 г., жизнь Федора Кузьмича снова вошла в светлую полосу - он счастливо женился на Анастасии Яковлевне Чеботаревской. Это высокообразованная женщина, писательница, литературный критик, переводчица Метерлинка, Стендаля, Мопассана, Мирбо. Сологуб сменил квартиру, внешность (обрился), образ жизни (Чеботаревская - хозяйка светского салона - визиты, вечера, кипение общественной жизни). Вместе с мужем Чеботаревская писала пьесы, ими издавался журнал &quot;Дневники писателей&quot;, они путешествовали, носились с различными замыслами, имели широкий круг знакомств. <br />Роман-трилогия Сологуба &quot;Навьи чары&quot; появился в альманахе &quot;Шиповник&quot; (1907-1909). Критика с подозрением отнеслась к этому варианту &quot;Бесов&quot;: смесь эротики и черной магии с идеалами социалистов и социал-демократическим движением. В 1911 г. Анастасия Чеботаревская издала любовно ею составленный сборник статей &quot;О Федоре Сологубе&quot; (СПб.: Шиповник, 1911), где среди авторов фигурировали Иванов-Разумник, Л. Шестов, 3. Гиппиус, И. Анненский, М. Гершензон, М. Волошин, Андрей Белый, Г. Чулков и др. Активная общественная и литературная деятельность, публицистика и выступления, поездки по России, путешествие за границу вместе с женой, совершенное в 1914 г.,- все это наполняло жизнь Сологуба до краев. <br />После Октябрьской революции (которую он, в отличие от Февральской, воспринял весьма скептически) положение изменилось. Появились материальные трудности, печатать стали мало, и писатель почти целиком переключился на переводы. У жены развивалось психическое заболевание (неспроста: &quot;затаскали по допросам&quot;,- полагает современный исследователь В. Ерофеев) - она не выдержала резкой перемены, происшедшей с окружающим миром. В 1920 г. Сологуб просил у Ленина разрешение на выезд за границу, но не получил его. В сентябре 1921 г. произошла трагедия: Анастасия покончила с собой, утопившись в реке, и лишь спустя месяцы труп был найден. Последняя встреча Сологуба с мертвой женой описана в &quot;Сумасшедшем корабле&quot; О. Форш: &quot;На минуту окаменел. Его лицо желтой слоновой кости стало белым. Но поступью патриция времен упадка он важно прошествовал к трупу и, сняв с ее руки обручальное кольцо, надел на руку себе. Потом он опять жил, потому что он был поэт, и стихи к нему шли. Но стихи свои читал он несколько иначе, чем при ней, когда объезжали вместе север, юг и Волгу и &quot;пленяли сердца&quot;. Он больше пленять не хотел, он с покорностью своему музыкальному, особому дару, давал в нем публичный стихотворный отчет, уже ничего для себя не желая. Входил он к людям сразу суровый, отвыкший. От внутренней боли был ядовит и взыскателен. Смеялся же беззубо, не по-стариковски, а по-детски или как лысый японский идол&quot;. Смерти жены посвящены многие стихотворения 1921 г. (&quot;Унесла мою душу...&quot;, &quot;Не глядится никто в зеркала...&quot;, &quot;Безумное светило бытия...&quot; и др.). Как ни странно, Сологуб со своим почти любовным отношением к смерти не собирался последовать за женой, он намерен был до конца тянуть каторгу жизни. Он еще в молодости научился наслаждаться страданиями: </p> <p>Я дышу, с Тобою споря, <br />Ты задул мою свечу. <br />Умереть в экстазе горя <br />Не хочу я, не хочу. </p> <p>Не в метаньях скорби знойной <br />Брошусь в гибельный поток,- <br />Я умру, когда спокойный <br />Для меня настанет срок. </p> <p>Умерщвлю я все тревоги, <br />И житейский сорный хлам <br />На таинственном пороге <br />Я сожжению предам. </p> <p>Обозревши путь мой зорче, <br />Сяду в смертную ладью. <br />Пусть мучительные корчи <br />Изломают жизнь мою. </p> <p>(&quot;Я дышу, с Тобою споря...&quot;, <br />13 декабря 1921. Петроград. Улицы) </p> <p>В конце жизни Сологуб занялся общественной деятельностью при Союзе ленинградских писателей, сделался даже председателем правления. Его снова печатают, широко отмечают 40-летие литературной деятельности. Вскоре изнуряющая болезнь сделала свое дело, 5 декабря 1927 г. скончался этот певец &quot;мертвых и навек утомленных миров&quot;, как сказал о нем И. Эренбург.</p> mybb@mybb.ru (Dior) Sun, 25 Dec 2011 15:10:38 +0400 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=106#p106 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=105#p105 <p><strong><em class="bbuline">Михаи&#769;л Евгра&#769;фович Салтыко&#769;в-Щедри&#769;н </em></strong>(15 (27) января 1826 — 28 апреля (10 мая) 1889) (настоящая фамилия Салтыков, псевдоним Николай Щедрин) — русский писатель, рязанский и тверской вице-губернатор</p> <p><img class="postimg" loading="lazy" src="http://dic.academic.ru/pictures/enc_literature/i_457.jpg" alt="http://dic.academic.ru/pictures/enc_literature/i_457.jpg" /></p> <p>Родился 15 января 1826 года в старой дворянской семье, в имении родителей, селе Спас-Угол, Калязинского уезда Тверской губернии. Хотя в примечании к &quot;Пошехонской старине&quot; С. и просил не смешивать его с личностью Никанора Затрапезного, от имени которого ведется рассказ, но полнейшее сходство многого, сообщаемого о Затрапезном, с несомненными фактами жизни С. позволяет предполагать, что &quot;Пошехонская старина&quot; имеет отчасти автобиографический характер. Первым учителем С. был крепостной человек его родителей, живописец Павел; потом с ним занимались старшая его сестра, священник соседнего села, гувернантка и студент Московской духовной академии. Десяти лет от роду он поступил в московский дворянский институт (нечто вроде гимназии, с пансионом), а два года спустя был переведен, как один из отличнейших учеников, казеннокоштным воспитанником в Царскосельский (позже - Александровский) лицей. В 1844 году окончил курс по второму разряду (т. е. с чином X класса), семнадцатым из двадцати двух учеников, потому что поведение его аттестовалось не более как &quot;довольно хорошим&quot;: к обычным школьным проступкам (&quot;грубость&quot;, курение, небрежность в одежде) у него присоединялось писание стихов &quot;неодобрительного&quot; содержания. В лицее, под влиянием свежих еще тогда пушкинских преданий, каждый курс имел своего поэта; в XIII курсе эту роль играл С. Несколько его стихотворений было помещено в &quot;Библиотеке для Чтения&quot; 1841 и 1842 годов, когда он был еще лицеистом; другие, напечатанные в &quot;Современнике&quot; (ред. Плетнева ) 1844 и 1845 годов, написаны им также еще в лицее. (Все эти стихотворения перепечатаны в &quot;Материалах для биографии М.Е. Салтыкова&quot;, приложенных к полному собранию его сочинений.) Ни одно из стихотворений С. (отчасти переводных, отчасти оригинальных) не носит на себе следов таланта; позднейшие по времени даже уступают более ранним. С. скоро понял, что у него нет призвания к поэзии, перестал писать стихи и не любил, когда ему о них напоминали. И в этих ученических упражнениях, однако, чувствуется искреннее настроение, большей частью грустное, меланхолическое (у тогдашних знакомых С. слыл под именем &quot;мрачного лицеиста&quot;). В августе 1844 года С. был зачислен на службу в канцелярию военного министра и только через два года получил там первое штатное место - помощника секретаря. Литература уже тогда занимала его гораздо больше, чем служба: он не только много читал, увлекаясь в особенности Ж. Зандом и французскими социалистами (блестящая картина этого увлечения нарисована им, тридцать лет спустя, в четвертой главе сборника: &quot;За рубежом&quot;), но и писал - сначала небольшие библиографические заметки (в &quot;Отечественных Записках&quot; 1847 года), а потом повести: &quot;Противоречия&quot; (там же, ноябрь 1847) и &quot;Запутанное дело&quot; (март 1848). Уже в библиографических заметках, несмотря на маловажность книг, по поводу которых они написаны, проглядывает образ мыслей автора - его отвращение к рутине, к прописной морали, к крепостному праву; местами попадаются и блестки насмешливого юмора. В первой повести С., которую он никогда впоследствии не перепечатывал, звучит, сдавленно и глухо, та самая тема, на которую были написаны ранние романы Ж. Занда: признание прав жизни и страсти. Герой повести, Нагибин - человек обессиленный тепличным воспитанием и беззащитный против влияний среды, против &quot;мелочей жизни&quot;. Страх перед этими мелочами и тогда, и позже (см., например, &quot;Дорога&quot;, в &quot;Губернских очерках&quot;) был знаком, по-видимому, и самому С. - но у него это был тот страх, который служит источником борьбы, а не уныния. В Нагибине отразился, таким образом, только один небольшой уголок внутренней жизни автора. Другое действующее лицо романа - &quot;женщина-кулак&quot;, Крошина - напоминает Анну Павловну Затрапезную из &quot;Пошехонской старины&quot;, т. е. навеяно, вероятно, семейными воспоминаниями С. Гораздо крупнее &quot;Запутанное дело&quot; (перепечатано в &quot;Невинных рассказах&quot;), написанное под сильным влиянием &quot;Шинели&quot;, может быть, и &quot;Бедных людей&quot;, но заключающее в себе несколько замечательных страниц (например, изображение пирамиды из человеческих тел, которая снится Мичулину). &quot;Россия, - так размышляет герой повести, - государство обширное, обильное и богатое; да человек - то глуп, мрет себе с голоду в обильном государстве&quot;. &quot;Жизнь - лотерея&quot;, - подсказывает ему привычный взгляд, завещанный ему отцом; &quot;оно так, - отвечает какой-то недоброжелательный голос, - но почему же она лотерея, почему ж бы не быть ей просто жизнью?&quot; Несколькими месяцами раньше такие рассуждения остались бы, может быть, незамеченными - но &quot;Запутанное дело&quot; появилось в свет как раз тогда, когда февральская революция во Франции отразилась в России учреждением негласного комитета, облеченного особыми полномочиями для обуздания печати. 28 апреля 1848 года С. был выслан в Вятку и 3 июля определен канцелярским чиновником при вятском губернском правлении. В ноябре того же года он был назначен старшим чиновником особых поручений при вятском губернаторе, затем два раза исправлял должность правителя губернаторской канцелярии, а с августа 1850 года был советником губернского правления. О службе его в Вятке сохранилось мало сведений, но, судя по записке о земельных беспорядках в Слободском уезде, найденной, после смерти С., в его бумагах и подробно изложенной в &quot;Материалах&quot; для его биографии, он горячо принимал к сердце свои обязанности, когда они приводили его в непосредственное соприкосновение с народной массой и давали ему возможность быть ей полезным. Провинциальную жизнь, в самых темных ее сторонах, в то время легко ускользавших от взора, С. узнал как нельзя лучше, благодаря командировкам и следствиям, которые на него возлагались - и богатый запас сделанных им наблюдений нашел себе место в &quot;Губернских очерках&quot;. Тяжелую скуку умственного одиночества он разгонял внеслужебными занятиями: сохранились отрывки его переводов из Токвиля, Вивьена, Шерюеля и заметки, написанные им по поводу известной книги Беккарии. Для сестер Болтиных, из которых одна в 1856 году стала его женой, он составил &quot;Краткую историю России&quot;. В ноябре 1855 года ему разрешено было, наконец, совершенно оставить Вятку (откуда он до тех пор только один раз выезжал к себе в тверскую деревню); в феврале 1856 года он был причислен к Министерству внутренних дел, в июне того же года назначен чиновником особых поручений при министре и в августе командирован в губернии Тверскую и Владимирскую для обозрения делопроизводства губернских комитетов ополчения (созванного, по случаю восточной войны, в 1855 году). В его бумагах нашлась черновая записка, составленная им при исполнении этого поручения. Она удостоверяет, что так называемые дворянские губернии предстали перед С. не в лучшем виде, чем недворянская, Вятская; злоупотреблений при снаряжении ополчения им было обнаружено множество. Несколько позже им была составлена записка об устройстве градских и земских полиций, проникнутая мало еще распространенной тогда идеей децентрализации и весьма смело подчеркивавшая недостатки действовавших порядков. Вслед за возвращением С. из ссылки возобновилась, с большим блеском, его литературная деятельность. Имя надворного советника Щедрина, которым были подписаны появлявшиеся в &quot;Русском Вестнике&quot;, с 1856 года, &quot;Губернские очерки&quot;, сразу сделалось одним из самых любимых и популярных. Собранные в одно целое, &quot;Губернские очерки&quot; в 1857 году выдержали два издания (впоследствии - еще два, в 1864 и 1882 годах). Они положили начало целой литературе, получившей название &quot;обличительной&quot;, но сами принадлежали к ней только отчасти. Внешняя сторона мира кляуз, взяток, всяческих злоупотреблений наполняет всецело лишь некоторые из очерков; на первый план выдвигается психология чиновничьего быта, выступают такие крупные фигуры, как Порфирий Петрович, как &quot;озорник&quot;, первообраз &quot;помпадуров&quot;, или &quot;надорванный&quot;, первообраз &quot;Ташкентцев&quot;, как Перегоренский, с неукротимым ябедничеством которого должно считаться даже административное полновластие. Юмор, как и у Гоголя , чередуется в &quot;Губернских очерках&quot; с лиризмом; такие страницы, как обращение к провинции (в &quot;Скуке&quot;), производят до сих пор глубокое впечатление. </p> <p>Чем были &quot;Губернские очерки&quot; для русского общества, только что пробудившегося к новой жизни и с радостным удивлением следившего за первыми проблесками свободного слова, - это легко себе представить. Обстоятельствами тогдашнего времени объясняется и то, что автор &quot;Губернских очерков&quot; мог не только оставаться на службе, но и получать более ответственные должности. В марте 1858 года С. был назначен рязанским вице-губернатором, в апреле 1860 года переведен на ту же должность в Тверь. Пишет он в это время очень много, сначала в разных журналах (кроме &quot;Русского Вестника&quot; - в &quot;Атенее&quot;, &quot;Современнике&quot;, &quot;Библиотеке для Чтения&quot;, &quot;Московском Вестнике&quot;), но с 1860 года - почти исключительно в &quot;Современнике&quot; (в 1861 г. С. поместил несколько небольших статей в &quot;Московских Ведомостях&quot; (ред. В.Ф. Корша ), в 1862 г. - несколько сцен и рассказов в журнале &quot;Время&quot;). Из написанного им между 1858 и 1862 годами составились два сборника - &quot;Невинные рассказы&quot; и &quot;Сатиры в прозе&quot;; и тот и другой изданы отдельно три раза (1863, 1881, 1885). В картинах провинциальной жизни, которые С. теперь рисует, Крутогорск (т. е. Вятка) скоро уступает Глупову, представляющему собой не какой-нибудь определенный, а типичный русский город - тот город, &quot;историю&quot; которого, понимаемого в еще более широком смысле, несколькими годами позже написал С. Мы видим здесь как последние вспышки отживающего крепостного строя (&quot;Госпожа Надейкова&quot;, &quot;Наш дружеский хлам&quot;, &quot;Наш губернский день&quot;), так и очерки так называемого &quot;возрождения&quot;, в Глупове не идущего дальше попыток сохранить, в новых формах, старое содержание. Староглуповец &quot;представлялся милым уже потому, что был не ужасно, а смешно отвратителен; новоглуповец продолжает быть отвратительным - и в то же время утратил способность быть милым&quot; (&quot;Наши глуповские дела&quot;). В настоящем и будущем Глупова усматривается один &quot;конфуз&quot;: &quot;идти вперед - трудно, идти назад - невозможно&quot;. Только в самом конце этюдов о Глупове проглядывает нечто похожее на луч надежды: С. выражает уверенность, что &quot;новоглуповец будет последним из глуповцев&quot;. В феврале 1862 года С. в первый раз вышел в отставку. Он хотел поселиться в Москве и основать там двухнедельный журнал; когда ему это не удалось, он переехал в Петербург и с начала 1863 года стал, фактически, одним из редакторов &quot;Современника&quot;. В продолжение двух лет он помещает в нем беллетристические произведения, общественные и театральные хроники, московские письма, рецензии на книги, полемические заметки, публицистические статьи. Все это, за исключением немногих сцен и рассказов, вошедших в состав отдельных изданий (&quot;Невинные рассказы&quot;, &quot;Признаки времени&quot;, &quot;Помпадуры и Помпадурши&quot;), остается до сих пор не перепечатанным, хотя заключает в себе много интересного и важного (обзор содержания статей, помещенных С. в &quot;Современнике&quot; 1863 и 1864 годов, см. в книге А.Н. Пыпина: &quot;М.Е. Салтыков&quot; (Санкт-Петербург, 1899). Есть основание надеяться, что эти статьи - или большая их часть - войдут в состав следующего издания сочинений С.). К этому же, приблизительно, времени относятся замечания С. на проект устава о книгопечатании, составленный комиссией под председательством кн. Д.А. Оболенского (см. &quot;Материалы для биографии М.Е. Салтыкова&quot;). Главный недостаток проекта С. видит в том, что он ограничивается заменой одной формы произвола, беспорядочной и хаотической, другой, систематизированной и формально узаконенной. </p> <p>Весьма вероятно, что стеснения, которые &quot;Современник&quot; на каждом шагу встречал со стороны цензуры, в связи с отсутствием надежды на скорую перемену к лучшему, побудили С. опять вступить на службу, но по другому ведомству, менее прикосновенному к злобе дня. В ноябре 1864 года он был назначен управляющим пензенской казенной палатой, два года спустя переведен на ту же должность в Тулу, а в октябре 1867 года - в Рязань. Эти годы были временем его наименьшей литературной деятельности: в продолжение трех лет (1865, 1866, 1867) в печати появилась только одна его статья: &quot;Завещание моим детям&quot; (&quot;Современник&quot;, 1866, № 1; перепечатано в &quot;Признаках времени&quot;). Тяга его к литературе оставалась, однако, прежняя: как только &quot;Отечественные Записки&quot; перешли (с 1 января 1868 года) под редакцию Некрасова , С. сделался одним из самых усердных их сотрудников, а в июне 1868 года окончательно покинул службу и сделался одним из главных сотрудников и руководителей журнала, официальным редактором которого стал десять лет спустя, после смерти Некрасова. Пока существовали &quot;Отечественные Записки&quot;, т. е. до 1884 года, С. работал исключительно для них. Большая часть написанного им в это время вошла в состав следующих сборников: &quot;Признаки времени&quot; и &quot;Письма из провинции&quot; (1870, 72, 85), &quot;История одного города&quot; (1 и 2 изд. 1870; 3 изд. 1883), &quot;Помпадуры и Помпадурши&quot; (1873, 77, 82, 86), &quot;Господа ташкентцы&quot; (1873, 81, 85), &quot;Дневник провинциала в Петербурге&quot; (1873, 81, 85), &quot;Благонамеренные речи&quot; (1876, 83), &quot;В среде умеренности и аккуратности&quot; (1878, 81, 85), &quot;Господа Головлевы&quot; (1880, 83), &quot;Сборник&quot; (1881, 83), &quot;Убежище Монрепо&quot; (1882, 83), &quot;Круглый год&quot; (1880, 83), &quot;За рубежом&quot; (1881), &quot;Письма к тетеньке&quot; (1882), &quot;Современная идиллия&quot; (1885), &quot;Недоконченные беседы&quot; (1885), &quot;Пошехонские рассказы&quot; (1886). Сверх того в &quot;Отечественных Записках&quot; были напечатаны в 1876 году &quot;Культурные люди&quot; и &quot;Итоги&quot;, при жизни С. не перепечатанные ни в одном из его сборников, но включенные в посмертное издание его сочинений. &quot;Сказки&quot;, изданные особо в 1887 году, появлялись первоначально в &quot;Отечественных Записках&quot;, &quot;Неделе&quot;, &quot;Русских Ведомостях&quot; и &quot;Сборнике литературного фонда&quot;. После запрещения &quot;Отечественных Записок&quot; С. помещал свои произведения преимущественно в &quot;Вестнике Европы&quot;; отдельно &quot;Пестрые письма&quot; и &quot;Мелочи жизни&quot; были изданы при жизни автора (1886 и 1887), &quot;Пошехонская старина&quot; - уже после его смерти, в 1890 году. Здоровье С., расшатанное еще с половины 70-х годов, было глубоко потрясено запрещением &quot;Отечественных Записок&quot;. Впечатление, произведенное на него этим событием, изображено им самим с большой силой в одной из сказок (&quot;Приключение с Крамольниковым&quot;, который &quot;однажды утром, проснувшись, совершенно явственно ощутил, что его нет&quot;) и в первом &quot;Пестром письме&quot;, начинающемся словами: &quot;несколько месяцев тому назад я совершенно неожиданно лишился употребления языка&quot;... </p> <p>Редакционной работой С. занимался неутомимо и страстно, живо принимая к сердцу все касающееся журнала. Окруженный людьми ему симпатичными и с ним солидарными, С. чувствовал себя, благодаря &quot;Отечественным Запискам&quot;, в постоянном общении с читателями, на постоянной, если можно так выразиться, службе у литературы, которую он так горячо любил и которой посвятил в &quot;Круглом годе&quot; такой чудный хвалебный гимн (письмо С. к сыну, написанное незадолго до смерти, оканчивается словами: &quot;паче всего люби родную литературу и звание литератора предпочитай всякому другому&quot;). Незаменимой утратой был для него, поэтому, разрыв непосредственной связи между ним и публикой. С. знал, что &quot;читатель - друг&quot; по-прежнему существует - но этот читатель &quot;заробел, затерялся в толпе и дознаться, где именно он находится, довольно трудно&quot;. Мысль об одиночестве, &quot;о брошенности&quot; удручает его все больше и больше, обостряемая физическими страданиями и, в свою очередь, обостряющая их. &quot;Болен я, - восклицает он в первой главе &quot;Мелочей жизни&quot;, - невыносимо. Недуг впился в меня всеми когтями и не выпускает из них. Изможденное тело ничего не может ему противопоставить&quot;. Последние его годы были медленной агонией, но он не переставал писать, пока мог держать перо, и его творчество оставалось до конца сильным и свободным: &quot;Пошехонская старина&quot; ни в чем не уступает его лучшим произведениям. Незадолго до смерти он начал новый труд, об основной мысли которого можно составить себе понятие уже по его заглавию: &quot;Забытые слова&quot; (&quot;Были, знаете, слова, - сказал Салтыков Н.К. Михайловскому незадолго до смерти, - ну, совесть, Отечество, человечество, другие там еще... А теперь потрудитесь-ка их поискать!.. Надо же напомнить!&quot;). Он умер 28 апреля 1889 года и погребен 2 мая, согласно его желанию, на Волковом кладбище, рядом с Тургеневым . Двадцать лет сряду все крупные явления русской общественной жизни встречали отголосок в сатире С., иногда предугадывавшей их еще в зародыше. Это - своего рода исторический документ, доходящий местами до полного сочетания реальной и художественной правды. </p> <p>Занимает свой пост С. в то время, когда завершился главный цикл &quot;великих реформ&quot; и, говоря словами Некрасова, &quot;рановременные меры&quot; (рановременные, конечно, только с точки зрения их противников) &quot;теряли должные размеры и с треском пятились назад&quot;. Осуществление реформ, за одним лишь исключением, попало в руки людей, им враждебных. В обществе все резче заявляли себя обычные результаты реакции и застоя: мельчали учреждения, мельчали люди, усиливался дух хищения и наживы, всплывало на верх все легковесное и пустое. При таких условиях для писателя с дарованием С. трудно было воздержаться от сатиры. Орудием борьбы становится в его руках даже экскурсия в прошедшее: составляя &quot;Историю одного города&quot;, он имеет в виду - как видно из письма его к А.Н. Пыпину , опубликованного в 1889 году, - исключительно настоящее. &quot;Историческая форма рассказа, - говорит он, - была для меня удобна потому, что позволяла мне свободнее обращаться к известным явлениям жизни... Критик должен сам угадать и другим внушить, что Парамоша - совсем не Магницкий только, но вместе с тем и NN. И даже не NN., а все вообще люди известной партии, и ныне не утратившей своей силы&quot;. И действительно, Бородавкин (&quot;История одного города&quot;), пишущий втихомолку &quot;устав о нестеснении градоначальников законами&quot;, и помещик Поскудников (&quot;Дневник провинциала в Петербурге&quot;), &quot;признающий не бесполезным подвергнуть расстрелянию всех несогласно мыслящих&quot; - это одного поля ягоды; бичующая их сатира преследует одну и ту же цель, все равно, идет ли речь о прошедшем или о настоящем. Все написанное С. в первой половине семидесятых годов дает отпор, главным образом, отчаянным усилиям побежденных - побежденных реформами предыдущего десятилетия - опять завоевать потерянные позиции или вознаградить себя, так или иначе, за понесенные утраты. </p> <p>В &quot;Письмах о провинции&quot; историографы - т. е. те, которые издавна делали русскую историю, - ведут борьбу с новыми сочинителями; в &quot;Дневнике провинциала&quot; сыплются, как из рога изобилия, прожекты, выдвигающие на первый план &quot;благонадежных и знающих обстоятельства местных землевладельцев&quot;; в &quot;Помпадурах и Помпадуршах&quot; крепкоголовые &quot;экзаменуют&quot; мировых посредников, признаваемых отщепенцами дворянского лагеря. В &quot;Господах ташкентцах&quot; мы знакомимся с &quot;просветителями, свободными от наук&quot; и узнаем, что &quot;Ташкент есть страна, лежащая всюду, где бьют по зубам и где имеет право гражданственности предание о Макаре, телят не гоняющем&quot;. &quot;Помпадуры&quot; - это руководители, прошедшие курс административных наук у Бореля или у Донона; &quot;Ташкентцы&quot; - это исполнители помпадурских приказаний. Не щадит С. и новые учреждения - земство, суд, адвокатуру, - не щадит их именно потому, что требует от них многого и возмущается каждой уступкой, сделанной ими &quot;мелочам жизни&quot;. Отсюда и строгость его к некоторым органам печати, занимавшимся, по его выражению, &quot;пенкоснимательством&quot;. </p> <p>В пылу борьбы С. мог быть несправедливым к отдельным лицам, корпорациям и учреждениям, но только потому, что перед ним всегда носилось высокое представление о задачах эпохи. Литература, например, может быть названа солью русской жизни: что будет, думал С., - если соль перестанет быть соленой, если к ограничениям, независящим от литературы, она прибавит еще добровольное самоограничение?.. С усложнением русской жизни, с появлением новых общественных сил и видоизменением старых, с умножением опасностей, грозящих мирному развитию народа, расширяются и рамки творчества Салтыкова. Ко второй половине семидесятых годов относится создание им таких типов, как Дерунов и Стрелов, Разуваев и Колупаев. В их лице хищничество, с небывалой до тех пор смелостью, предъявляет свои права на роль &quot;столпа&quot;, т. е. опоры общества - и эти права признаются за ним с разных сторон, как нечто должное (припомним станового пристава Грацианова и собирателя &quot;материалов&quot; в &quot;Убежище Монрепо&quot;). Мы видим победоносный поход &quot;чумазого&quot; на &quot;дворянские усыпальницы&quot;, слышим допеваемые &quot;дворянские мелодии&quot;, присутствуем при гонении против Анпетовых и Парначевых, заподозренных в &quot;пущании революции промежду себя&quot;. Еще печальнее картины, представляемые разлагающейся семьей, непримиримым разладом между &quot;отцами&quot; и &quot;детьми&quot; - между кузиной Машенькой и &quot;непочтительным Коронатом&quot;, между Молчалиным и его Павлом Алексеевичем, между Разумовым и его Степой. &quot;Больное место&quot; (напечатано в &quot;Отечественных Записках&quot; 1879 года, перепечатано в &quot;Сборнике&quot;), в котором этот разлад изображен с потрясающим драматизмом - один из кульминационных пунктов дарования С. &quot;Хандрящим людям&quot;, уставшим надеяться и изнывающим в своих углах, противопоставляются &quot;люди торжествующей современности&quot;, консерваторы в образе либерала (Тебеньков) и консерваторы с национальным оттенком (Плешивцев), узкие государственники, стремящиеся, в сущности, к совершенно аналогичным результатам, хотя и отправляющиеся один - &quot;с Офицерской в столичном городе Петербурге, другой - с Плющихи в столичном городе Москве&quot;. </p> <p>С особенным негодованием обрушивается сатирик на &quot;литературные клоповники&quot;, избравшие девизом: &quot;мыслить не полагается&quot;, целью - порабощение народа, средством для достижения цели - оклеветание противников. &quot;Торжествующая свинья&quot;, выведенная на сцену в одной из последних глав &quot;За рубежом&quot;, не только допрашивает &quot;правду&quot;, но и издевается над ней, &quot;сыскивает ее своими средствами&quot; гложет ее с громким чавканьем, публично, нимало не стесняясь. В литературу, с другой стороны, вторгается улица, &quot;с ее бессвязным галдением, низменной несложностью требований, дикостью идеалов&quot; - улица, служащая главным очагом &quot;шкурных инстинктов&quot;. Несколько позже наступает пора &quot;лганья&quot; и тесно связанных с ним &quot;извещений&quot;. &quot;Властителем дум&quot; является &quot;негодяй, порожденный нравственной и умственной мутью, воспитанный и окрыленный шкурным малодушием&quot;. Иногда (например, в одном из &quot;Писем к тетеньке&quot;) С. надеется на будущее, выражая уверенность, что русское общество &quot;не поддастся наплыву низкопробного озлобления на все выходящее за пределы хлевной атмосферы&quot;; иногда им овладевает уныние при мысли о тех &quot;изолированных призывах стыда, которые прорывались среди масс бесстыжества - и канули в вечность&quot; (конец &quot;Современной идиллии&quot;). Он вооружается против новой программы: &quot;прочь фразы, пора за дело взяться&quot;, справедливо находя, что и она - только фраза, и, вдобавок, &quot;истлевшая под наслоениями пыли и плесени&quot; (&quot;Пошехонские рассказы&quot;). Удручаемый &quot;мелочами жизни&quot;, он видит в увеличивающемся их господстве опасность тем более грозную, чем больше растут крупные вопросы: &quot;забываемые, пренебрегаемые, заглушаемые шумом и треском будничной суеты, они напрасно стучатся в дверь, которая не может, однако, вечно оставаться для них закрытой&quot;. - Наблюдая со своей сторожевой башни изменчивые картины настоящего, С. никогда не переставал вместе с тем глядеть в неясную даль будущего. Сказочный элемент, своеобразный, мало похожий на то, что обыкновенно понимается под этим именем, никогда не был совершенно чужд произведениям С.: в изображения реальной жизни у него часто врывалось то, что он сам называл волшебством. Это - одна из тех форм, которые принимала сильно звучавшая в нем поэтическая жилка. В его сказках, наоборот, большую роль играет действительность, не мешая лучшим из них быть настоящими &quot;стихотворениями в прозе&quot;. Таковы &quot;Премудрый пескарь&quot;, &quot;Бедный волк&quot;, &quot;Карась-идеалист&quot;, &quot;Баран-непомнящий&quot; и в особенности &quot;Коняга&quot;. Идея и образ сливаются здесь в одно нераздельное целое: сильнейший эффект достигается самыми простыми средствами. </p> <p>Немного найдется в нашей литературе таких картин русской природы и русской жизни, какие раскинуты в &quot;Коняге&quot;. После Некрасова ни у кого не слышалось таких стонов душевной муки, вырываемых зрелищем нескончаемого труда над нескончаемой задачей. Великим художником является С. и в &quot;Господах Головлевых&quot;. Члены головлевской семьи, этого уродливого продукта крепостной эпохи - не сумасшедшие в полном смысле слова, но поврежденные совокупным действием физиологических и общественных условий. Внутренняя жизнь этих несчастных, исковерканных людей изображена с такой рельефностью, какой редко достигает и наша, и западноевропейская литература. Это особенно заметно при сравнении картин аналогичных по сюжету - например картин пьянства у С. (Степан Головлев) и у Зола (Купо, в &quot;Assommoir&quot;). Последняя написана наблюдателем-протоколистом, первая - психологом-художником. У С. нет ни клинических терминов, ни стенографически записанного бреда, ни подробно воспроизведенных галлюцинаций; но с помощью нескольких лучей света, брошенных в глубокую тьму, перед нами восстает последняя, отчаянная вспышка бесплодно погибшей жизни. В пьянице, почти дошедшем до животного отупения, мы узнаем человека. Еще ярче обрисована Арина Петровна Головлева - и в этой черствой, скаредной старухе С. также нашел человеческие черты, внушающие сострадание. Он открывает их даже в самом &quot;Иудушке&quot; (Порфирии Головлеве) - этом &quot;лицемере чисто русского пошиба, лишенном всякого нравственного мерила и не знающем иной истины, кроме той, которая значится в азбучных прописях&quot;. Никого не любя, ничего не уважая, заменяя отсутствующее содержание жизни массой мелочей, Иудушка мог быть спокоен и по-своему счастлив, пока вокруг него, не прерываясь ни на минуту, шла придуманная им самим суматоха. Внезапная ее остановка должна была разбудить его от сна наяву, подобно тому, как просыпается мельник, когда перестают двигаться мельничные колеса. Однажды очнувшись, Порфирий Головлев должен был почувствовать страшную пустоту, должен был услышать голоса, заглушавшиеся до тех пор шумом искусственного водоворота. Совесть есть и у Иудушек; по выражению С., она может быть только &quot;загнана и позабыта&quot;, может только устранить, до поры до времени, &quot;ту деятельную чуткость, которая обязательно напоминает человеку о ее существовании&quot;. </p> <p>В изображении кризиса, переживаемого Иудушкой и ведущего его к смерти, нет поэтому ни одной фальшивой ноты, и вся фигура Иудушки принадлежит к числу самых крупных созданий С. Рядом с &quot;Господами Головлевыми&quot; должна быть поставлена &quot;Пошехонская старина&quot; - удивительно яркая картина тех основ, на которых держался общественный строй крепостной России. С. не примирен с прошедшим, но и не озлоблен против него; он одинаково избегает и розовой, и безусловно - черной краски. Ничего не скрашивая и не скрывая, он ничего не извращает - и впечатление получается тем более сильное, чем живее чувствуется близость к истине. Если на всем и на всех лежит печать чего-то удручающего, принижающего и властителей, и подвластных, то ведь именно такова и была деревенская дореформенная Россия. Может быть, где-нибудь и разыгрывались идиллии вроде той, которую мы видим в &quot;Сне&quot; Обломова; но на одну Обломовку сколько приходилось Малиновцев и Овсецовых, изображенных Салтыковым? Подрывая раз навсегда возможность идеализации крепостного быта, &quot;Пошехонская старина&quot; дает вместе с тем целую галерею портретов, нарисованных рукой истинного художника. Особенно разнообразны типы, взятые С. из крепостной массы. Смирение, например, по необходимости было тогда качеством весьма распространенным; но пассивное, тупое смирение Конона не походит ни на мечтательное смирение Сатира-скитальца, стоящего на рубеже между юродивым и раскольником-протестантом, ни на воинственное смирение Аннушки, мирящейся с рабством, но отнюдь не с рабовладельцами. Избавление и Сатир, и Аннушка видят только в смерти - и это значение она имела тогда для миллионов людей. &quot;Пускай вериги рабства, - восклицает С., изображая простую, теплую веру простого человека, - с каждым часом все глубже и глубже впиваются в его изможденное тело - он верит, что злосчастие его не бессрочно и что наступит минута, когда правда осияет его, наравне с другими алчущими и жаждущими. Да! колдовство рушится, цепи рабства падут, явится свет, которого не победит тьма&quot;. Смерть, освободившая его предков, &quot;придет и к нему, верующему сыну веровавших отцов, и, свободному, даст крылья, чтобы лететь в царство свободы, навстречу свободным отцам!&quot; Не менее поразительна та страница &quot;Пошехонской старины&quot;, где Никанор Затрапезный, устами которого на этот раз, несомненно, говорит сам С., описывает действие, произведенное на него чтением Евангелия. &quot;Униженные и оскорбленные встали передо мной осиянные светом, и громко вопияли против прирожденной несправедливости, которая ничего не дала им, кроме оков&quot;. В &quot;поруганном образе раба&quot; С. признал образ человека. </p> <p>Протест против &quot;крепостных цепей&quot;, воспитанный впечатлениями детства, с течением времени обратился у С., как и у Некрасова, в протест против всяких &quot;иных&quot; цепей, &quot;придуманных взамен крепостных&quot;; заступничество за раба перешло в заступничество за человека и гражданина. Негодуя против &quot;улицы&quot; и &quot;толпы&quot;, С. никогда не отожествлял их с народной массой и всегда стоял на стороне &quot;человека питающегося лебедой&quot; и &quot;мальчика без штанов&quot;. Основываясь на нескольких вкривь и вкось истолкованных отрывках из разных сочинений С., его враги старались приписать ему высокомерное, презрительное отношение к народу; &quot;Пошехонская старина&quot; уничтожила возможность подобных обвинений. Немного, вообще, найдется писателей, которых ненавидели бы так сильно и так упорно, как Салтыкова. Эта ненависть пережила его самого; ею проникнуты даже некрологи, посвященные ему в некоторых органах печати. Союзником злобы являлось непонимание. </p> <p>Салтыкова называли &quot;сказочником&quot;, его произведения фантазиями, вырождающимися порой в &quot;чудесный фарс&quot; и не имеющими ничего общего с действительностью. Его низводили на степень фельетониста, забавника, карикатуриста, видела в его сатире &quot;некоторого рода ноздревщину и хлестаковщину, с большой прибавкой Собакевича&quot;. С. как-то назвал свою манеру писать &quot;рабьей&quot;; это слово было подхвачено его противниками - и они уверяли, что благодаря &quot;рабьему языку&quot; сатирик мог болтать сколько угодно и о чем угодно, возбуждая не негодование, а смех, потешая даже тех, против кого направлены его удары. Идеалов, положительных стремлений у С., по мнению его противников, не было: он занимался только &quot;оплеванием&quot;, &quot;перетасовывая и пережевывая&quot; небольшое количество всем наскучивших тем. В основании подобных взглядов лежит, в лучшем случае, ряд явных недоразумений. Элемент фантастичности, часто встречающийся у С., нисколько не уничтожает реальности его сатиры. Сквозь преувеличения ясно виднеется правда - да и самые преувеличения оказываются иногда не чем иным, как предугадыванием будущего. Многое из того, о чем мечтают, например, прожекторы в &quot;Дневнике провинциала&quot;, несколько лет спустя перешло в действительность. Между тысячами страниц, написанных С., есть, конечно, и такие, к которым применимо название фельетона или карикатуры - но по небольшой и сравнительно неважной части нельзя судить о громадном целом. </p> <p>Встречаются у Салтыкова и резкие, грубые, даже бранные выражения, иногда, быть может, бьющие через край; но вежливости и сдержанности нельзя и требовать от сатиры. В. Гюго не перестал быть поэтом, когда сравнил своего врага с поросенком, щеголяющим в львиной шкуре; Ювенал читается в школах, хотя у него есть неудобопереводимые стихи. Обвинению в цинизме подвергались, в свое время, Вольтер, Гейне, Барбье, П.Л. Курье, Бальзак; понятно, что оно взводилось и на С. Весьма возможно, что при чтении С. смеялись, порой, &quot;помпадуры&quot; или &quot;ташкентцы&quot;; но почему? Потому что многие из читателей этой категории отлично умеют &quot;кивать на Петра&quot;, а другие видят только смешную оболочку рассказа, не вникая в его внутренний смысл. Слова С. о &quot;рабьем языке&quot; не следует понимать буквально. Бесспорно, его манера носит на себе следы условий, при которых он писал: у него много вынужденных недомолвок, полуслов, иносказаний - но еще больше можно насчитать случаев, в которых его речь льется громко и свободно или, даже сдержанная, напоминает собой театральный шепот, понятный всем постоянным посетителям театра. Рабий язык, говоря собственными словами С., &quot;нимало не затемняет его намерений&quot;; они совершенно ясны для всякого, кто желает понять их. Его темы бесконечно разнообразны, расширяясь и обновляясь сообразно с требованиями времени. Есть у него, конечно, и повторения, зависящие отчасти от того, что он писал для журналов; но они оправдываются, большей частью, важностью вопросов, к которым он возвращался. Соединительным звеном всех его сочинений служит стремление к идеалу, который он сам (в &quot;Мелочах жизни&quot;) резюмирует тремя словами: &quot;свобода, развитие, справедливость&quot;. Под конец жизни эта формула кажется ему недостаточной. &quot;Что такое свобода, - говорит он, - без участия в благах жизни? Что такое развитие, без ясно намеченной конечной цели? Что такое справедливость, лишенная огня самоотверженности и любви?&quot; На самом деле любовь никогда не была чужда С.: он всегда проповедовал ее &quot;враждебным словом отрицания&quot;. Беспощадно преследуя зло, он внушает снисходительность к людям, в которых оно находит выражение часто помимо их сознания и воли. Он протестует, в &quot;Больном месте&quot;, против жестокого девиза: &quot;со всем порвать&quot;. Речь о судьбе русской крестьянской женщины, вложенная им в уста сельского учителя (&quot;Сон в летнюю ночь&quot;, в &quot;Сборнике&quot;), может быть поставлена, по глубине лиризма, наряду с лучшими страницами некрасовской поэмы: &quot;Кому на Руси жить хорошо&quot;. &quot;Кто видит слезы крестьянки? Кто слышит, как они льются капля по капле? Их видит и слышит только русский крестьянский малютка, но в нем они оживляют нравственное чувство и полагают в его сердце первые семена добра&quot;. Эта мысль, очевидно, давно овладела С. </p> <p>В одной из самых ранних и самых лучших его сказок (&quot;Пропала совесть&quot;) совесть, которую все тяготятся и от которой все стараются отделаться, говорит своему последнему владельцу: &quot;отыщи ты мне маленькое русское дитя, раствори ты передо мной его сердце чистое и схорони меня в нем: авось он меня, неповинный младенец, приютит и выхолит, авось он меня в меру возраста своего произведет да и в люди потом со мной выйдет - не погнушается... По этому ее слову так и сделалось. Отыскал мещанинишка маленькое русское дитя, и вместе с ним растет в нем и совесть. И будет маленькое дитя большим человеком, и будет в нем большая совесть. И исчезнут тогда все неправды, коварства и насилия, потому что совесть будет не робкая и захочет распоряжаться всем сама&quot;. Эти слова, полные не только любви, но и надежды - завет, оставленный С. русскому народу. В высокой степени своеобразны слог и язык С. Каждое выводимое им лицо говорит именно так, как подобает его характеру и положению. Слова Дерунова, например, дышат самоуверенность и важностью, сознанием силы, не привыкшей встречать ни противодействия, ни даже возражений. Его речь - смесь елейных фраз, почерпнутых из церковного обихода, отголосков прежней почтительности перед господами и нестерпимо резких нот доморощенной политико-экономической доктрины. Язык Разуваева относится к языку Дерунова, как первые каллиграфические упражнения школьника к прописям учителя. В словах Феденьки Неугодова можно различить и канцелярский формализм высшего полета, и что-то салонное, и что-то оффенбаховское. Когда С. говорит от собственного своего лица, оригинальность его манеры чувствуется в расстановке и сочетании слов, в неожиданных сближениях, в быстрых переходах из одного тона в другой. Замечательно умение Салтыкова приискать подходящую кличку для типа, для общественной группы, для образа действий (&quot;Столп&quot;, &quot;Кандидат в столпы&quot;, &quot;внутренние ташкенты&quot;, &quot;ташкентцы приготовительного класса&quot;, &quot;Убежище Монрепо&quot;, &quot;ожидание поступков&quot; и т. п.). Мало таких нот, мало таких красок, которых нельзя было бы найти у С. Сверкающий юмор, которым полна удивительная беседа мальчика в штанах с мальчиком без штанов, так же свеж и оригинален, как и задушевный лиризм, которым проникнуты последние страницы &quot;Господ Головлевых&quot; и &quot;Больного места&quot;. Описаний у С. немного, но и между ними попадаются такие перлы, как картина деревенской осени в &quot;Господах Головлевых&quot; или засыпающего уездного городка в &quot;Благонамеренных речах&quot;. </p> <p>Собрание сочинений С. с приложением &quot;Материалов для его биографии&quot; вышло в первый раз (в 9 томах) в год его смерти (1889) и выдержало с тех пор еще два издания. Литература о С. Р.: &quot;Литературная деятельность С.&quot; (&quot;Русская Мысль&quot;, 1889, № 7 - перечень сочинений С.); &quot;Критические статьи&quot;, изд. М.Н. Чернышевским (Санкт-Петербург, 1893); О. Миллер &quot;Русские писатели после Гоголя&quot; (ч. II, Санкт-Петербург, 1890); Писарев &quot;Цветы невинного юмора&quot; (соч. т. IX); Добролюбов , соч. т. II; Н.К. Михайловский &quot;Критические опыты. II. Щедрин&quot; (Москва, 1890); его же &quot;Материалы для литературного портрета С.&quot; (&quot;Русская Мысль&quot;, 1890, № 4); К. Арсеньев &quot;Критические этюды по русской литературе&quot; (т. I, Санкт-Петербург, 1888); его же &quot;М. Е. С. Литературный очерк&quot; (&quot;Вестник Европы&quot;, 1889, № 6); статья В.И. Семевского в &quot;Сборнике Правоведения&quot;, т. I; биография Салтыкова, С.Н. Кривенко , в &quot;Биографической библиотеке&quot; Павленкова ; А.Н. Пыпин &quot;М.Е. Салтыков&quot; (Санкт-Петербург, 1899); Михайлов &quot;Щедрин, как чиновник&quot; (в &quot;Одесском Листке&quot;; выдержки в № 213 &quot;Новостей&quot; за 1889 год). Автограф письма С. к С.А. Венгерову , с биографическими сведениями, воспроизведен в сборнике &quot;Путь-дорога&quot;, изданном в пользу нуждающихся переселенцев (Санкт-Петербург, 1893). Сочинения С. существуют и в переводах на иностранные языки, хотя своеобразный стиль С. представляет для переводчика чрезвычайные трудности. На немецкий язык переведены &quot;Мелочи жизни&quot; и &quot;Господа Головлевы&quot; (в универсальной библиотеке Реклама), а на французский - &quot;Господа Головлевы&quot; и &quot;Пошехонская старина&quot; (в &quot;Bibliotheque des auteurs etrangers&quot;, изд. &quot;Nouvelle Parisienne&quot;).</p> mybb@mybb.ru (Dior) Sun, 25 Dec 2011 15:05:44 +0400 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=105#p105 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=104#p104 <p><strong><em class="bbuline">Фёдор Алекса&#769;ндрович Абра&#769;мов</em></strong> (29 февраля 1920, село Веркола Пинежского уезда Архангельской губернии — 14 мая 1983, Ленинград) — русский советский писатель, литературовед, публицист. Один из наиболее известных представителей так называемой «деревенской прозы», значительного направления советской литературы 1960—1980-х годов</p> <p><img class="postimg" loading="lazy" src="http://lib.rus.ec/files/90_na_Rodine.jpg" alt="http://lib.rus.ec/files/90_na_Rodine.jpg" /></p> <p>Архангельская область. Пинежье. Високосный 1920 год. 29 февраля в деревне Веркола в семье веркольского крестьянина родился сын Федор, Федор Абрамов. </p> <p>Идет гражданская война. В Верколе находится штаб красных; белых только что выбили из монастыря за рекой - того самого монастыря, который неоднократно будет описан Абрамовым в &quot;Братьях и сестрах&quot;… </p> <p>Семья была большая и бедная: отец Александр Степанович, мать Степанида Павловна, пятеро детей. Федя - младший. Из-за плохой обуви отец простудил ноги и был отправлен в больницу в Карпогоры, за 50 км от Верколы. Оттуда он уже не вернулся: за телом отца в распутицу, по бездорожью, ездил старший из детей - Михаил. Ему было тогда 15 лет. Шел 1921 год. </p> <p>Когда гроб с телом отца стоял в избе, женщины, плача, просили Бога, чтобы он &quot;малого прибрал&quot;, то есть Федю. Мать сурово возразила: &quot;Не умирать родился - жить!&quot; Тогда женщины решили, что &quot;Степанида, видно, помешалась с горя&quot;. </p> <p>Однако семья не погибла: Степанида Павловна с пятью детьми подняла хозяйство и к тому времени, когда Федору исполнилось 10 лет, семья из бедняков выбралась в середняки: 2 лошади, 2 коровы, бык и полтора десятка овец. </p> <p>Достаток нелегко дался &quot;ребячьей коммуне&quot;, как назвал ее сам Абрамов: подростку Михаилу пришлось занять место отца, работать за взрослого, заботиться о младших. &quot;Брат-отец&quot; - так будет писать о нем потом младший брат, Федор. И не случайно главного героя своей тетралогии, человека с похожей судьбой, назовет его именем. </p> <p>Младшим тоже приходилось несладко: сестра Мария вспоминала, что утром до школы должна была прясть, а в школу часто носила, кроме учебников и тетрадей, таз с бельем - прополоскать на переменке. Федю тоже не баловали: немало говорит тот факт, что косить он научился в 6 лет. </p> <p>В веркольской школе старшие братья - Михаил и Николай - отучились 3 года, затем пошли работать: семью надо было кормить. Василий окончил неполных 7 классов, после чего тоже отправился на заработки. Мария пошла в школу только в 12 лет. </p> <p>Федя начал учиться в 7 лет. В 3 классе ему дали премию за хорошую учебу: материи на брюки и ситцу на рубашку. По тем временам это была неплохая помощь семье. </p> <p>В 1932 году Федя окончил начальную школу, веркольскую четырехлетку. Но в только что созданную первую в округе семилетку его, первого ученика, не приняли: в первую очередь брали всех детей бедняков, красных партизан, а его сочли сыном середнячки. По словам самого писателя, &quot;это была страшная, горькая обида ребенку, для которого ученье - все&quot; (Абрамов Ф.А. Самый надежный судья - совесть: Выступление в телестудии &quot;Останкино&quot;. Собр. соч.: В 6 т. Т.5. СПб.: Худ. литература, 1993. С. 56). </p> <p>…Обиду мальчик затаил в себе, и был только один человек, с которым он мог поделиться своим горем - тетушка Иринья, Иринья Павловна Заварзина, &quot;старая дева, которая всю жизнь обшивала за гроши, почти задаром, чуть деревню&quot; (Абрамов Ф.А. Работа - самое большое счастье: Слово в день шестидесятилетия. Собр. соч.: В 6 т. Т.5. СПб.: Худ. лит-ра, 1993. С.23). &quot;И приход ее в каждый дом был великой радостью, потому что вместе с тетушкой Ириньей в дом входил свет, входила святость, входила доброта, само милосердие, бескорыстие. &lt;…&gt; В семье прекращались &lt;…&gt; всякие ссоры.&lt;…&gt; </p> <p>Тетушка &lt;…&gt; была очень религиозная, староверка… И она была начитанна, она прекрасно знала житийную литературу, она любила духовные стихи, всякие апокрифы. И вот целыми вечерами, бывало, люди слушают, &lt;…&gt; и плачем, и умиляемся. И добреем сердцем.&quot; (Абрамов Ф.А. Самый надежный судья - совесть: Выступление в телестудии &quot;Останкино&quot;. Собр. соч.: В 6 т. Т.5. СПб.: Худ. лит-ра, 1993. С. 36) </p> <p>&quot;Великая праведница. Единственная, может быть, святая, которую я в своей жизни встречал на Земле,&quot; - так говорил о ней писатель (Крутикова-Абрамова Л.В. Дом в Верколе. Л.: Сов. писатель, 1988. С. 311). </p> <p>К счастью, зимой, разобравшись, что середняцкое хозяйство было построено руками вдовы и малолетних детей, Федю приняли в школу в Кушкопале. А среднюю школу Федор заканчивает в Карпогорах. Там он живет в семье старшего брата, Василия, который работает в РОНО. Старшие Абрамовы по-прежнему заботились о младших: Василий сделал все, для того чтобы Федор, а впоследствии и Мария, получили высшее образование. </p> <p>…На формирование человека, личности в какой-то мере оказывает влияние все, что его окружает: его семья, близкие, знакомые и случайно встреченные люди, дела повседневные и праздники... Иногда мимолетно услышанная история может перевернуть всю жизнь. Но бывает и так, что ключевую роль сыграли всего два-три человека. Для писателя Федора Абрамова учитель Карпогорской школы Алексей Федорович Калинцев и был одним из таких людей. Сам Абрамов впоследствии так вспоминал этого человека: &quot;Все поражало нас в этом немолодом уже человеке. Поражали феноменальные по тем &lt;...&gt; временам знания, &lt;…&gt; поражала неистощимая и в то же время спокойная, целенаправленная энергия, поражал даже самый внешний вид его, всегда подтянутого, собранного, праздничного. В стране не хватало учителей, тем более &lt;...&gt; у нас, в лесной глуши. И вот Алексей Федорович, для того чтобы в школе не сорвать в школе учебный процесс, годами осваивал предмет за предметом. Он вел у нас ботанику, и зоологию, и химию, и астрономию, и геологию, и географию, и даже немецкий язык. Немецкий язык он выучил самостоятельно, уже будучи стариком, &lt;...&gt; чтобы дать нам, первым выпускникам, хоть какое-то представление об иностранном языке. </p> <p>А как назвать, какой мерой измерить то, что он делал для нас как преподаватель дарвинизма! Один-единственный учебник на весь класс! И все же мы знал предмет, знали учебник. По конспектам, составленным Алексеем Федоровичем. Чтобы понять, что это был за труд для нашего учителя, должен заметить, что ему нелегко было выставлять даже отметки в классном журнале&quot; (Абрамов Ф.А. О первом учителе. //Слово в ядерный век. М.: Современник, 1987. С. 47-49) </p> <p>В 1939 году Алексей Федорович Калинцев, как и многие другие в эти годы, был незаслуженно репрессирован. Реабилитировали его посмертно... </p> <p>В 7 классе Федор, в числе других учеников, получил премию за хорошую учебу. В 9 и 10 классе он, отличник, получал стипендию имени Пушкина, которая присуждалась лучшему ученику школы за успехи в учебе и за знание творчества поэта. </p> <p>В 1938 году Федор Абрамов окончил с отличием школу и осенью того же года был зачислен без экзаменов на филологический факультет ленинградского университета. </p> <p>В 1941 году студент-третьекурсник Федор Абрамов, как и многие другие студенты, вступает в ряды народного ополчения: уходит на фронт, досрочно сдав экзамены, &quot;чтобы &quot;хвостов&quot; не было&quot;. </p> <p>В сентябре 1941 года рядовой-пулеметчик 377-го артиллерийско-пулеметного батальона Абрамов был ранен в руку, после недолгого лечения он вновь отправился на фронт. </p> <p>В ноябре того же года взвод получил приказ: проделать проход в проволочных заграждениях под огнем фашистов. Единственное укрытие - тела погибших товарищей. Заранее распределили, кто за кем поползет. Абрамов попал во второй десяток... </p> <p>...Он не дополз до заграждения нескольких метров - пулями перебило обе ноги. В тот день от взвода в живых осталось несколько человек. </p> <p>Вечером похоронная команда собирала убитых. Усталый боец, споткнувшись около Федора Абрамова, нечаянно пролил ему на лицо воду из котелка, - &quot;мертвец&quot; застонал. Этот случай сам писатель считал огромным везением, чудом, случившимся с ним. </p> <p>В голодном блокадном Ленинграде Абрамов попал в госпиталь, что расположился в том самом университете, где еще несколько месяцев назад Федор учился. В ту страшную зиму в неотапливаемом помещении раненые лежали в одежде, в шапках, в рукавицах, укрытые сверху двумя матрасами. Эти матрасы помогли многим из них выжить. </p> <p>В апреле 1942 года Абрамова вместе с другими ранеными эвакуировали из Ленинграда по Дороге жизни в одной из последних машин. </p> <p>Грузовики шли под обстрелом по слабому ладожскому льду. Машина впереди, с блокадными ребятишками, ушла под лед. Машина, что шла сзади, с ранеными, тоже осталась на дне Ладожского озера. А та, в которой ехал Федор Абрамов, добралась до Большой земли. И это он считал еще одним чудом в своей жизни. </p> <p>И всю жизнь Федор Абрамов считал себя должником тех, кто не выжил в этой страшной войне. &quot;Погибли, может быть, самые талантливые, самые гениальные ребята&quot; - говорил он (Абрамов Ф.А. Самый надежный судья - совесть: Выступление в телестудии &quot;Останкино&quot;. Собр. соч.: В 6 т. Т.5. СПб.: Худ. лит-ра, 1993. С. 57). И работал, сжигая себя без остатка: за себя и за них... </p> <p>После лечения в госпитале в апреле 1942 года Абрамов получает отпуск по ранению. </p> <p>Три месяца Федор Александрович преподавал в Карпогорской школе, и там, в родных местах, на Пинежье, увидел то, что поразило его и запомнилось на всю оставшуюся жизнь: &quot;…были &quot;похоронки&quot;, были нужда страшная и работа. Тяжелая мужская работа в поле и на лугу. И делали эту работу полуголодные бабы, старики, подростки. Много &lt;…&gt; людского горя и страданий. Но еще больше - мужества, выносливости и русской душевной щедрости&quot;. (Абрамов Ф.А. Сюжет и жизнь.// Собр. соч.: В 6 т. Т.5. СПб.: Худ. лит-ра, 1993. С. 213) Воспоминания об этом времени и послужили основой для его первого романа - &quot;Братья и сестры&quot;. </p> <p>С июля 1942 года Федор возвращается в армию на службу в нестроевых частях: вернуться на фронт не позволяют ранения. </p> <p>До февраля 1943 года был заместителем роты в 33-м запасном стрелковом полку Архангельского военного округа, затем - помощником командира взвода Архангельского военно-пулеметного училища. </p> <p>С апреля 1943 года его переводят в отдел контрразведки &quot;СМЕРШ&quot;, где он начинает службу с должности помощника оперативного оперуполномоченного резерва, уже в августе 1943 года становится следователем, а в июне 1944 года - старшим следователем следственного отделения отдела контрразведки. (Подробнее о службе в контрразведке см. статью Кононова А.Б. &quot;О службе Ф.А. Абрамова в органах контрразведки&quot; // Абрамов Ф. О войне и победе. СПб.: Изд-во &quot;Журнал &quot;Нева&quot;&quot;, 2005. С. 185 - 194) </p> <p>27 ноября 1944 года Федор Абрамов подает рапорт с просьбой разрешить ему поступить на заочное обучение в Архангельский педагогический институт и просит руководство отдела запросить документы об окончании им трех курсов филологического факультета ЛГУ. </p> <p>В августе 1945 года приходит ответ ректора ЛГУ профессора А.А. Вознесенского с просьбой демобилизовать Федора Абрамова и отправить в Ленинград для завершения учебы. </p> <p>В 1948 году Федор Абрамов, получив диплом с отличием, поступает в аспирантуру. Критик Абрамов работает над диссертацией по &quot;Поднятой целине&quot; Шолохова, публикует статьи и рецензии в газетах. </p> <p>Во время учебы он знакомится с Людмилой Крутиковой - своей будущей женой (впоследствии - литературным критиком, исследователем творчества Бунина), о которой в день своего шестидесятилетия скажет: &quot;… она мой соратник. Она человек, без которого я вообще-то ничего не делаю ни в жизни, ни в литературе...&quot; (Абрамов Ф.А. Работа - самое большое счастье: Слово в день шестидесятилетия // Собр. соч.: В 6 т. Т.5. СПб.: Худ. лит-ра, 1993. С. 25) </p> <p>Совместную жизнь они начали в 1951 году в маленькой комнатке коммунальной квартиры. Вся обстановка - стол, два стула и пружинный матрац - была выдана в университете. Буфетом служила картонная коробка из-под печенья. </p> <p>В 1951 году Федор Абрамов защитил кандидатскую диссертацию. На защиту аспирант пришел в старых рваных ботинках. После защиты сотрудники преподнесли ему новые ботинки - в подарок. </p> <p>В апреле 1954 года журнал &quot;Новый мир&quot; печатает статью Абрамова &quot;Люди колхозной деревни в послевоенной прозе&quot;. </p> <p>Сегодня эта статья может показаться не такой уж смелой, но тогда она &quot;взорвала&quot; все литературное - и не только - общество: автор обрушил достаточно жесткую критику не на кого-либо, а на писателей - лауреатов Сталинской премии. Книги, рассказывающие о деревне послевоенной поры, вместо реальной жизни, неподъемной тяжести и боли показывали яркие лубочные картинки: вместо голода, непомерных налогов, болезней - небывалые урожаи и веселье колхозов, &quot;кавалеров золотых звезд&quot;, шутя поднимающих немалое, разрушенное и высосанное войной, хозяйство. При этом, правда, казалось, он сам шел на компромиссы, соглашения с полуправдой, цитировал Сталина и Маленкова... </p> <p>Однако в дневниках Федора Александровича остались записи о борьбе за статью в редакции &quot;Нового мира&quot;: &quot;Смысл основных замечаний по моей статье сводится к тому, что она слишком правдива и беспощадна. &lt;…&gt; Поэтому они просят сгладить углы &lt;…&gt;. Дементьев предложил мне все ответственные выводы в статье подкрепить соответствующими цитатами из Маленкова и Хрущева&quot; (Крутикова-Абрамова Л.В. Послесловие //Абрамов Ф.А. Собр. соч.: В 6 т. Т.5. СПб.: Худ. лит-ра, 1993. С. 595 -5 96). Статья вышла далеко не такой, какой принес ее в &quot;Новый мир&quot; автор: &quot;Обкорнали, сгладили все углы. Жалко! И это после того, как я уже подписал гранки&quot; (Абрамов Ф.А. Так что же нам делать: Из дневников, записных книжек, писем. размышления, сомнения, предостережения, итоги. СПб.: Изд-во &quot;Журнал &quot;Нева&quot;&quot;, 1995. С. 5). </p> <p>Эта статья - конечно же, вместе с другими, подобными ей - дорого обошлась Александру Трифоновичу Твардовскому - главному редактору &quot;Нового мира&quot;: вскоре после ее появления в журнале он был снят с должности. </p> <p>Официальный литературный мир разразился критикой в адрес автора, имя Абрамова стало принято упоминать только в негативном контексте. Среди же студентов журнал со статьей передавался из рук в руки. </p> <p>Вслед за критикой в печати началось обсуждение статьи на партийных собраниях в Университете, в Союзе писателей, на Пленуме обкома партии: угрожали увольнением с работы, партийными взысканиями и прочими неприятностями, - делали все, чтобы Абрамов отказался от своей позиции. Людмила Владимировна Крутикова-Абрамова так вспоминает об этом: &quot;Пожалуй, не было ни одного человека в окружении Абрамова, кто бы не уговаривал его смириться, признать ошибочность статьи&quot; (Крутикова-Абрамова Л.В. Слово в ядерный век: О публицистике// Жива Россия: Федор Абрамов: его книги, прозрения и предостережения. СПб.: Атон, 2003. С. 41). </p> <p>Абрамов вынужден был уступить - ради романа, который он писал в это время в тайне от всех, ради брата - колхозника Михаила, семье которого он помогал в то время. И, уступив, горько жалел об этом: &quot;Да, напрасно я выступал, напрасно сознавался в том, в чем не виноват… Какое позорище! Проклятый роман! Это для тебя я пожертвовал честью!&quot; (Крутикова-Абрамова Л.В. Послесловие //Абрамов Ф.А. Собр. соч.: В 6 т. Т.5. СПб.: Худ. лит-ра, 1993. С. 597) </p> <p>Эта история не сломила Абрамова - наоборот, закалила его: теперь он будет высказывать свое мнение, ставить &quot;неудобные&quot; вопросы в своих произведениях и выступлениях, не оглядываясь на ранги и звания тех, кому это не понравится. </p> <p>Роман &quot;Братья и сестры&quot; в 1958 году печатает журнал &quot;Нева&quot;. </p> <p>Роман появляется неожиданно - автор - критик, доцент, заведующий кафедрой советской литературы ЛГУ - писал его шесть лет, выкраивая по несколько часов после лекций, работы на кафедре, в долгожданные выходные… </p> <p>Критика приняла роман хорошо: к тому времени уже появилась литература, рассказывающая достаточно правдиво о жизни деревни в военные и послевоенные годы. В 1959 году &quot;Братья и сестры&quot; вышли отдельной книгой в &quot;Лениздате&quot;, в 1960 году роман был напечатан в &quot;Роман-газете&quot;, а в 1961 году - издан в переводе в Чехословакии. Но Абрамов чувствовал, что роман - работа незавершенная, что он требует продолжения. </p> <p>И продолжение - &quot;Две зимы и три лета&quot; - увидело свет через десять лет - в 1968 году, в журнале &quot;Новый мир&quot;, редактором которого вновь был Твардовский. </p> <p>Но до этого в журнале &quot;Нева&quot; (1963. №1) появляется повесть Абрамова &quot;Вокруг да около&quot;. К этому времени Федор Александрович Абрамов уже оставил работу в университете (в 1960 году) и полностью посвятил себя писательскому делу. </p> <p>Повесть из боязни цензуры была размещена в разделе &quot;Публицистика и очерки&quot;, именно поэтому ее часто называют очерком или документальной повестью. Однако хитрость редакции не помогла: вслед за положительными рецензиями в &quot;Литературной газете&quot; (Г. Радов &quot;Вся соль в позиции&quot; (5 марта 1963 года), В. Чалмаев &quot;Я есть народ&quot; (26 марта 1963 года)) последовали разгромные статьи (Колесов В. Действительно, вокруг да около // Советская Россия. 13.04.63, Беляев Н. Нет, это не правда жизни // Ленинградская правда. 28.04.63, Степанов В. Сельская тема в очерках писателя // Коммунист. № 13 1963 и др.). Положительные отзывы изымались из уже набранных номеров газет и журналов. Повесть была названа &quot;идейно порочной&quot;, редактор &quot;Невы&quot; Воронин С.А. - отстранен от должности, а самого Абрамова несколько лет нигде не печатали… </p> <p>В то же время &quot;Вокруг да около&quot; получает высокую оценку зарубежной критики. В июне издательство &quot;Флегон пресс&quot; в Лондоне выпускает повесть в переводе Дэвида Флойда отдельной книгой под названием &quot;Хитрецы&quot;, а вскоре переводы появляются в США, Франции, ФРГ, Словакии и других странах. </p> <p>&quot;Флегон пресс&quot; предлагает Абрамову издать также и &quot;Безотцовщину&quot;, а самому писателю - приехать в Лондон и выступить с лекциями по советской литературе. Однако эта поездка в то время была невозможна: травля и &quot;проработка&quot; писателя на родине продолжалась. </p> <p>Критика не согнула Федора Абрамова. Но открытое письмо жителей Верколы &quot;К чему зовешь нас, земляк?&quot;, напечатанное в районной газете &quot;Пинежская правда&quot;, а затем перепечатанное в &quot;Правде Севера&quot; (11 июня 1963 года) и &quot;Известиях&quot;, отозвалось болью: Абрамов, всегда сверявший свои произведения с жизнью земляков, дорожил их мнением. И хотя он понимал: писали не они, да и подписывать, скорее всего, заставили, но легче от этого не было. </p> <p>Абрамов оказался прав: подписывать заставляли. Критик Игорь Золотусский вспоминает разговор с одной из тех, чьи подписи стояли под письмом: &quot;Письмо привезли в Верколу из района. Собрали людей, сказали: подпишите. &quot;Но мы не читали очерка,&quot;- пытался кто-то возразить. &quot;Подписывайте,&quot;- был ответ&quot; (Золотусский И. Федор Абрамов: Личность. Книги. Судьба. М.: Советская Россия, 1968. С. 100). </p> <p>Кроме того, в Карпогорах - районном центре - была проведена читательская конференция, на которой вместе с очерком земляка обсуждалась книга одного журналиста. Отчет редактора &quot;Пинежской правды&quot; В. Земцовского о ней был опубликован в &quot;Правде Севера&quot; 20 октября 1963 года: &quot;очерк Абрамова осудили, как &quot;глумящийся над действительностью&quot;, книгу журналиста просили переиздать, объявив автору благодарность&quot;. (Золотусский И. Федор Абрамов: Личность. Книги. Судьба. М.: Советская Россия, 1968. С. 105) </p> <p>В этой атмосфере создается второй роман трилогии &quot;Пряслины&quot; - &quot;Две зимы и три лета&quot;. </p> <p>Роман писатель отнес в московский журнал &quot;Звезда&quot;; после долгого ожидания получил ответ: редколлегия сообщала, что &quot;в нынешнем виде она не может напечатать роман&quot; (Крутикова-Абрамова Л.В. Послесловие //Абрамов Ф.А. Собр. соч.: В 6 т. Т.1. Л.: Худ. лит-ра, 1990. С.618). Тогда рукопись была отправлена в &quot;Новый мир&quot;. </p> <p>Появление романа &quot;Две зимы и три лета&quot; в &quot;Новом мире&quot; (№ 1-3, 1968) вызвало шквал благодарных и восторженных читательских откликов. Критика же не была единодушна: доброжелательный отклик В. Иванова (Факты жизни и художественное обобщение // Литературная газета, 1968, 29 мая) сменили статьи П. Строкова - &quot;разносные, уничтожающие&quot; по определению Л.В. Крутиковой-Абрамовой (Земля и люди // Огонек, 1968, май; Просчет или заданность? // Литературная Россия, 1968, 28 мая). </p> <p>И, несмотря на то, что &quot;Роман-газета&quot; отказалась печатать роман, сославшись на то, что нет единого мнения о его значении и художественной ценности, &quot;Новый мир&quot; выдвинул &quot;Две зимы и три лета&quot; на соискание Государственной премии СССР. Главный редактор &quot;Комсомольской правды&quot; Борис Панкин откликнулся на это событие большой статьей &quot;Живут Пряслины!&quot;(1969. 14 сент.), размещенной в рубрике &quot;Обсуждаем произведения, выдвинутые на соискание Государственной премии СССР&quot;. </p> <p>В эти годы, параллельно с третьим романом, получившим окончательное название &quot;Пути-перепутья&quot;, Федор Александрович пишет и другие вещи: в 1969 году была опубликована повесть &quot;Пелагея&quot;, в 1970 - &quot;Деревянные кони&quot;, а в 1972 году увидела свет &quot;Алька&quot;. Эти повести - как практически все произведения Абрамова - ждала нелегкая судьба. </p> <p>Повесть &quot;Пелагея&quot; выросла из рассказа &quot;На задворках&quot;. </p> <p>Первоначально рассказ должны были напечатать в 1966 году в &quot;Звезде&quot; под названием &quot;В Петров день&quot;, но его сняли из уже сверстанного номера. В &quot;Новом мире&quot; рассказ не приняли. Рукопись легла в стол - автор возвращался к ней время от времени, делая заметки, раздумывая над характерами героев, постепенно расширяя и переосмысливая рассказ. </p> <p>В августе 1968 года Абрамов отправляет повесть в &quot;Новый мир&quot;. После обсуждения в редколлегии журнала Александр Твардовский, мнением которого Федор Александрович дорожил, советует убрать две последние главы, о событиях после смерти Пелагеи - те, что потом послужили основой для &quot;Альки&quot;. </p> <p>В апреле 1969 года, после совместной работы автора с редактором &quot;Нового мира&quot;, повесть, наконец, была принята. </p> <p>Перед публикацией Твардовский предупредил Абрамова: &quot;Роман &quot;Две зимы и три лета&quot; выдвинут на Государственную премию. Если напечатаем &quot;Пелагею&quot;, премии Вам не видать… Вот и выбирайте - премия или литература&quot;. У Абрамова сомнений не было: &quot;Я за литературу&quot; (Крутикова-Абрамова Л.В. Послесловие //Абрамов Ф.А. Собр. соч.: В 6 т. Т.3. Л.: Худ. лит-ра, 1991. С. 534). </p> <p>Пелагею напечатали в 1969 году, в шестом номере &quot;Нового мира&quot;. Восторженные отклики читателей и критики, вдохновляющее и радующее обсуждение повести в Ленинградском Доме писателей и в Институте культуры, а затем, после того, как Абрамов пишет письмо в защиту А.И. Солженицына, которого исключили из Союза писателей (против исключения выступили всего 25 человек из 7-8 тысяч), &quot;по указанию сверху&quot; в &quot;Ленинградской правде&quot; была напечатана статья А. Русаковой &quot;Итог одной жизни&quot; (1970. 10 янв), оценивающая повесть достаточно негативно. Но уже 28 января в редакцию газеты было направлено письмо ленинградских писателей, &quot;опровергающее выводы рецензии А. Русаковой&quot; (Крутикова-Абрамова Л.В. Послесловие //Абрамов Ф.А. Собр. соч.: В 6 т. Т.3. Л.: Худ. лит-ра, 1991. С. 537). </p> <p>Премию Федор Абрамов, как и предсказывал Александр Твардовский, не получил. </p> <p>Над &quot;Алькой &quot; писатель работал еще несколько лет. В 1972 году повесть была напечатана в первом номере &quot;Нашего современника&quot;, правда, с серьезными редакционными сокращениями. Авторский текст был восстановлен в последующих изданиях. </p> <p>&quot;Пелагея&quot;, &quot;Алька&quot; и &quot;Деревянные кони&quot; были переведены на многие языки мира. По этим повестям был поставлен не один спектакль в различных театрах России: сценическая композиция Л. Сухаревской и А. Азариной по &quot;Пелагее&quot; и &quot;Альке&quot;, пьеса &quot;Пелагея и Алька&quot;, написанная Ф. Абрамовым совместно с В. Молько и другие. В 1974 году режиссер Юрий Любимов в Московском театре драмы и комедии на Таганке ставит по всем трем повестям спектакль &quot;Деревянные кони&quot;, ставший знаменитым. </p> <p>В 1973 году появляется третий роман - &quot;Пути-перепутья&quot; (Новый мир. № 1-2). </p> <p>Критики отнеслись к новому роману Абрамова по-разному: В. Староверов в статье &quot;К портрету послевоенной деревни&quot; (Октябрь. 1973 год. № 7) назвал роман &quot;художественной ложью&quot;; однако были и другие статьи, положительно оценивающие роман. И, что более важно, в редакцию журнала на имя Абрамова приходили многочисленные читательские письма, взволнованные и благодарные… </p> <p>В 1975 году за трилогию &quot;Пряслины&quot; Федор Александрович Абрамов был удостоен Государственной премии СССР. Трилогию - а впоследствии и другие повести и рассказы Абрамова - переводили и издавали в других странах мира. На сегодняшний день произведения писателя можно прочесть на многих языках. </p> <p>Последняя книга из цикла о Пряслиных, роман &quot;Дом&quot;, был задуман автором давно, практически сразу же по окончании работы над &quot;Братьями и сестрами&quot; - в архивах писателя сохранилось немало заметок к нему, сделанных в процессе работы над первыми тремя книгами. </p> <p>&quot;Дом&quot; - венец тетралогии, произведение, заставляющее задуматься не только над социальными - над философско-нравственными проблемами, над основами бытия, мироздания. Эта книга по праву считается лучшим романом Федора Абрамова. </p> <p>Работа над &quot;Домом&quot; длилась пять лет, с 1973 по 1978 год. </p> <p>В 1977 году роман, казалось, был завершен, но после перепечатки рукописи у машинистки Абрамов решает его переработать - &quot;перепахать&quot; заново (Крутикова-Абрамова Л.В. Послесловие //Абрамов Ф.А. Собр. соч.: В 6 т. Т.2. Л.: Худ. лит-ра, 1991, С. 591). В марте 1978 года роман был передан в редакцию &quot;Нового мира&quot;. </p> <p>&quot;Дом&quot; был признан ошеломляюще смелым, и, конечно же, подвергся серьезной цензуре. После редакторской правки Федор Александрович внес в текст дополнительные исправления, но окончательный вариант романа вышел в №12 &quot;Нового мира&quot; за 1978 год с новыми поправками и изъятиями, не согласованными с автором. </p> <p>Однако и в таком виде роман оказался сильной вещью, &quot;значительным явлением&quot; (Крутикова-Абрамова Л.В. Жива Россия: Федор Абрамов: его книги, прозрения и предостережения. СПб.: Атон, 2003. С. 133), вызвавшим шквал восторженных читательских откликов. Реакция критики поначалу оказалась не столь доброжелательной. Однако вслед за статьями В. Сахарова &quot;Люди в доме&quot; (Литературная Россия. 1979. 2 февр.) и Ю. Андреева &quot;Дом и мир&quot; (Литературная газета. 1979. 7 февр.) появились отклики Оскоцкого В.Д. &quot;Что же случилось в Пекашине?&quot; (Литературное обозрение. 1979. №5), Жукова И.И. &quot;Каков он, Михаил Пряслин?&quot; (Комсомольская правда. 1979. 27 июня) и Суровцева Ю. &quot;Глубокие пласты: художник и время&quot; (&quot;Правда&quot;. 1979. 25 июня). А в &quot;Пинежской правде&quot; была опубликована статья М. Щербакова &quot;Земная сила русская&quot; (1979. 20 января). </p> <p>В декабре 1979 года роман выпустило отдельной книгой ленинградское отделение издательства &quot;Советский писатель&quot;, а в 1980 году &quot;Дом&quot; был опубликован в &quot;Роман-газете&quot;. </p> <p>Последний роман тетралогии был практически сразу же переведен на многие языки мира, по книге ставились - и идут сейчас - спектакли в театрах России. </p> <p>В августе 1977 года в Верколу приезжает курс студентов Ленинградского театрального института со своим руководителем Львом Абрамовичем Додиным. </p> <p>Студенты собирались ставить дипломный спектакль по &quot;Братьям и сестрам&quot; Абрамова. Федор Александрович был против: вещь серьезная, многогранная, объемная: удастся ли молодым ребятам понять и показать всю глубину характеров, всю боль; получится ли без потерь роман вместить в рамки пьесы? </p> <p>Студенты решили доказать: &quot;сможем&quot; - и приезжают в Верколу без разрешения Абрамова: чтобы ближе узнать людей, с которых писался роман, быт и нравы пинежской деревни, увидеть и почувствовать красоту северной природы. Ребята попробовали себя в сельскохозяйственных работах, знакомились с местными жителями, и скептическое настроение Федора Абрамова довольно скоро сменилось радостью от общения с ними: &quot;…Удивительно! 23 студента, и все 23 - сама чистота, сама непосредственность. Такого мне еще не встречалось… …Благодарение Богу, что на моем пути попались эти студенты&quot;. (Ф. Абрамов, &quot;Так что же нам делать?&quot;, изд-во журнала &quot;Нева&quot;, 1995 год, стр. 49) </p> <p>Поездка для студентов оказалась плодотворной: спектакль, поставленный весной 1978 года, стал лучшим в театральном сезоне Ленинграда. </p> <p>Большая часть этого курса была принята в Ленинградский Малый драматический театр, и в 1980 году эти актеры играли в спектакле &quot;Дом&quot; (по одноименному роману Абрамова), а в 1984 году - воссоздали &quot;Братьев и сестер&quot;. Оба спектакля в 1986 году были удостоены Государственной премии СССР. </p> <p>Этот сдвоенный спектакль побывал в 16 странах мира, а в 2005 году отметил свое 25-летие. И в эти дни зал вновь был полон… </p> <p>В 1980 году Федор Абрамов отмечает свое шестидесятилетие: торжества в Ленинграде, награждение орденом Ленина, встречи с читателями, поздравления, отклики: в эти дни писатель получил 350 телеграмм, более 200 писем - от организаций, журналов, друзей, собратьев по перу, от читателей. </p> <p>По воспоминаниям Людмилы Владимировны Крутиковой-Абрамовой, этот день рождения &quot;был одним из счастливейших дней в жизни Федора Абрамова. </p> <p>Очень скромный, ранимый, часто сомневающийся в своем писательском даровании, он не любил дни рождения, когда надо было подводить итоги &lt;…&gt;. Так ли жил? Все ли сделал? Настоящий ли я писатель? - эти вопросы постоянно мучили его. </p> <p>И вот в день своего шестидесятилетия он наконец с радостью убедился: я писатель, меня знают и любят&quot; (Крутикова-Абрамова Л.В. Предисловие. Юбилейный венок Федору Абрамову. СПб.: Филологич. фак-т СПбГУ. 2005. С. 3). </p> <p>Однако были и огорчения: со всего Пинежья на юбилей приехали только два человека, да и архангельская пресса не откликнулась на событие даже короткой заметкой… </p> <p>…В журналах по-прежнему появляются рассказы и повести Абрамова. Многие из них были написаны раньше, над другими писатель работал в течение нескольких лет (к примеру, под циклом &quot;Трава-мурава&quot; указаны даты: 1955-1982 гг), есть и новые (повесть &quot;Мамониха&quot;, 1980 г). В 1982 году в журнале &quot;Новый мир&quot; (№5) печатается цикл &quot;Куст рукотворный&quot; и несколько рассказов, в том числе &quot;Франтик&quot;, который ранее не пропускала цензура. Это были последние рассказы, опубликованные при жизни писателя. </p> <p>…Рассказывая о творческом наследии Федора Александровича Абрамова, нельзя забывать о немалой и не менее значительной, чем художественная литература, его части: это дневниковые записи и публицистика. </p> <p>Дневники, заметки, наброски к произведениям ценны не только тем, что дают возможность заглянуть в творческую мастерскую писателя и составить представление о его труде: увидеть и вспышки озарения, и долгие, кропотливые поиски и метания, - в этих записях отразились не только развитие и рост произведений, но и боль души, духовный рост самого человека. В них собраны философско-нравственные заповеди, заветы, мысли и предостережения, которые Федор Абрамов вложил в свои произведения, - те, что мы, читая его книги, понимаем - умом или сердцем… или пропускаем - увы! - не увидев какой-то важной детали или просто не желая постигать глубину вещи. В набросках, дневниках содержатся и те размышления, которые в то время высказать открыто было невозможно. Здесь мысли не скрыты, как в художественном произведении - они резко очерчены и зачастую соседствуют с трудными вопросами, которые каждый может задать себе. Эти записи - хороший повод для раздумий собственных, веская причина заглянуть вглубь себя, и, возможно, по-новому взглянуть на мир. </p> <p>К таким записям относятся и путевые дневники Федора Александровича Абрамова. </p> <p>Путешествовал Федор Абрамов немало: был на Соловецких островах, на Алтае, на Печоре - в местах, где проповедовал и был сожжен протопоп Аввакум; на Новгородчине - результатом этой поездки стали три очерка, написанные в соавторстве с Антонином Чистяковым, уроженцем тех мест; посетил Армению - интервью с писателем местное телевидение тогда так и не решилось выпустить в эфир; много ездил по родному Пинежью (Об этих и других поездках см. Абрамов Ф.А. Собр. соч.: В 6 т. Т.6. СПб.: Худ. лит-ра, 1995. С. 119 - 159)... </p> <p>По туристическим путевкам, по приглашениям различных организаций и издательств Федор Александрович был и в других странах. Дневниковые записи, впечатления от этих поездок и наброски рассказов можно прочесть в том же шестом томе собрания сочинений (см. выше) и в книге &quot;Неужели по этому пути идти всему человечеству?&quot; (Абрамов Ф.А. Неужели по этому пути идти всему человечеству? Путевые заметки: Франция, Германия, Финляндия, Америка. Архангельск.: Изд-во &quot;Правда Севера&quot;. 2002). И это не заметки туриста, а замечания, мучительные раздумья человека, пытающегося понять, какие события, устремления в прошлом привели к настоящему - и увидеть, как может сложиться будущее. В судьбе любой страны, в ее культуре, устройстве быта, он видел тесную связь со всем, что происходило и происходит в России. </p> <p>Боль и тревога за судьбу всего человечества пронизывают эти размышления. Написанные несколько десятилетий назад, они и сегодня не теряют своей актуальности. </p> <p>Во Франции Федор Абрамов был трижды: в 1968 году, в 1975 и весной 1976 года. Последняя поездка - по приглашению Министерства культуры Франции и издательства &quot;Альбен Мишель&quot; - оказалась из всех самой плодотворной: Абрамов на машине с личным гидом объехал почти весь юг Франции. </p> <p>Записи о Франции переполнены полярными впечатлениями и эмоциями: тоска и боль в размышлениях о судьбе русских эмигрантов (гид удивлялась: &quot;первый русский, который объехал чуть ли не все могилы Франции&quot; (Абрамов Ф.А. Неужели по этому пути идти всему человечеству? Путевые заметки: Франция, Германия, Финляндия, Америка. Архангельск.: Издательство &quot;Правда Севера&quot;. 2002. С. 22); восторг - в заметках о встречах с произведениями искусства и интересными людьми. Абрамов пишет, что во время этой поездки он &quot;узнал Францию&quot;. </p> <p>Поездка в Германию с 6 по 21 мая 1977 года состоялась после мучительных размышлений: Абрамов-фронтовик не мог относиться непредвзято к немцам, и особенно тяготило его то, что поездка должна состояться в то время, когда весь СССР будет праздновать День Победы - победы над фашистской Германией. </p> <p>Однако о принятом решении жалеть не пришлось: читательские конференции с восторженными откликами (оказалось, немцам по душе пришлись абрамовские герои) и пытливыми вопросами, музеи, города - разные до контраста: поразившие писателя Веймар, где жили и творили Гете и Шиллер, и рядом, в пяти километрах, неутихающая боль Бухенвальда. И - размышления, размышления: о судьбе человека и человечества, об истоках добра и зла, о силе и призвании искусства… </p> <p>Записи о Финляндии (здесь Федор Александрович был четырежды - в 1969, 1975, 1977 и 1982 годах) наполнены добрым отношением, восхищением страной и ее людьми. </p> <p>А вот впечатления от поездки в США (1977 год) - тяжелые. Отмечая американскую деловитость, рационализм, умение организовывать быт и производство, писатель ужасался необразованностью, равнодушием и узостью интересов большинства американцев: &quot;Деловитость перешла в делячество. Бездуховность. &lt;…&gt; Любовь к земле. Человек и земля. Нет любви. В лучшем случае это любовь собственника. &lt;…&gt; Америка задала тон предельной рационализации всему миру. Америка - это антипод поэзии. &lt;…&gt; Неужели по этому пути идти всему человечеству? Неужели у людей нет другого пути?&quot; (Абрамов Ф.А. Неужели по этому пути идти всему человечеству? Путевые заметки: Франция, Германия, Финляндия, Америка. Архангельск.: Издательство &quot;Правда Севера&quot;. 2002. С. 204 - 205). И - выводы, которые так актуальны в наши дни: &quot;Деловой человек, которого мы жаждем сегодня, - это не радость. Он непременно вырождается в дельца&quot; (Абрамов Ф.А. Неужели по этому пути идти всему человечеству? Путевые заметки: Франция, Германия, Финляндия, Америка. Архангельск.: Издательство &quot;Правда Севера&quot;. 2002. С. 205). </p> <p>Абрамов не выдержал, не дождался окончания официальной программы пребывания в этой стране - улетел на несколько дней раньше. </p> <p>… Вспоминая о публицистике, наверное, прежде всего стоит сказать, что речь напечатанная и речь произнесенная - разные вещи: здесь многое зависит от оратора, от того, сможет ли он зажечь, повести за собой слушателя. </p> <p>По воспоминаниям современников, Абрамов был блестящим оратором. Дмитрий Сергеевич Лихачев говорил о нем: &quot;Он был и поразительным оратором, оратором-публицистом, слушать которого было почти потрясением&quot; (Лихачев Д.С. Мощный талант// Земля Федора Абрамова. М.: Современник. 1986. С. 375). Александр Михайлов, критик и друг писателя, вспоминает его выступления на съездах писателей: &quot;Когда он говорил с трибуны &lt;…&gt; в Большом Кремлевском дворце, меня не покидало ощущение огромной значимости происходящего. Это был страстный проповедник, народный трибун, рожденный для того, чтобы словом обжигать людей, вести за собой массы&quot; (Михайлов Ал. Моя гиперборея: Статьи о литературе, воспоминания. Архангельск: Изд-во Помор. гос. ун-та. 199. С. 108). </p> <p>И удивительно, что при этом &quot;Абрамов не часто выступал, нередко отказывался даже от коротких выступлений, - вспоминает Людмила Владимировна Крутикова-Абрамова, - &lt;…&gt; Мало кто знал, как нелегко давались ему беседы и выступления. Некоторые из них вынашивались годами, бессонными ночами. Произносимым словом он так же дорожил, как и литературным, печатным. Он десятки записей делал, прежде чем выступить&quot; (Крутикова-Абрамова Л.В. Слово в ядерный век: О публицистике// Жива Россия: Федор Абрамов: его книги, прозрения и предостережения. СПб.: Атон, 2003. С. 37). </p> <p>…В 1979 году 18 августа в &quot;Пинежской правде&quot; было опубликовано открытое письмо Федора Абрамова к землякам &quot;Чем живем - кормимся?&quot;. </p> <p>Письмо родилось после долгих мучительных раздумий: безразличие к общественному хозяйству, халатность - даже в родных краях, где добросовестный труд ранее считался нормой и основой жизни - не могли оставить Абрамова равнодушным. </p> <p>&quot;Толкнула&quot; написать письмо землякам &quot;жена, неисправимая идеалистка, которая &lt;…&gt; верит, что словом &lt;…&gt; можно многое изменить в этой жизни&quot; (Абрамов Ф.А. Самый надежный судья - совесть: Выступление в телестудии Останкино. Собр. соч.: В 6 т. Т.5. СПб.: Худ. литература, 1993. С. 60). Обсудил идею письма с Поздеевым Михаилом Григорьевичем, тогда секретарем райкома, человеком опытным и уважаемым. И - взялся за перо. </p> <p>В письме не просто критика - доверительный, открытый разговор с земляками: вспоминая их заслуги и признавая достоинства, Абрамов указывает на бардак, вопиющую бесхозяйственность в селе, ставит острые вопросы. Соглашаясь с тем, что есть недостатки в руководстве, он, однако, не снимает ответственности с самих земляков, заставляет вспомнить, что в селе каждый должен быть хозяином. </p> <p>Ответной реакции ждал с волнением (в это время он жил в Верколе). И вот она: &quot;Спасибо, Федор Александрович, и ране знали, что ты писатель, а что такой настоящий, поняли только сегодня&quot;. Правда, радость была недолгой: письмо повлияло на жизнь Верколы (&quot;с риском в клуб попадали - крыльцо отремонтировали. &lt;…&gt; Телята дохли на телятнике - построили новый телятник, и еще много, много&quot; (Абрамов Ф.А. Самый надежный судья - совесть: Выступление в телестудии Останкино. Собр. соч.: В 6 т. Т.5. СПб.: Худ. литература, 1993. С. 61), но, к сожалению, &quot;некоторым товарищам показалось, что у нас и так инициативы через край &lt;…&gt;. Письмо должного обсуждения не получило&quot; (Там же: Абрамов Ф.А. Самый надежный судья - совесть: Выступление в телестудии Останкино). </p> <p>А письмо перепечатали в &quot;Правде&quot;, с сокращениями и изменениями текста без ведома автора. Но и в таком виде оно вызвало широкий резонанс: затронутые в нем проблемы были не только веркольскими, пинежскими - острые вопросы оказались актуальными в масштабах всей страны. Читательские отклики на письмо шли отовсюду… </p> <p>Среди публицистики стоит особо выделить статью &quot;Самый надежный судья - совесть&quot; (Абрамов Ф.А. Собр. соч.: В 6 т. Т.5. СПб.: Худ. литература, 1993. С. 32 - 69). Дело в том, что это не статья в обычном понимании этого слова, это конспект выступления Федора Абрамова на авторском вечере в Останкино 30 октября 1981 году, который транслировался на всю страну. </p> <p>Отказавшись от выступлений артистов, демонстрации кинофрагментов, Абрамов вышел на сцену и четыре часа вел разговор со зрителями: сначала - выступление, затем - ответы на вопросы, вопросы непраздные, часто больные и животрепещущие. И в этих ответах слышен голос Абрамова - человека: его живая речь, пересыпанная яркими словечками, сравнениями; речь, идущая из глубины сердца, отличающаяся от слова печатного - тщательно продуманного, много раз переработанного, отшлифованного. </p> <p>После вечера писатель и студия Останкино получили множество писем с просьбой повторить передачу. К сожалению, при жизни Федора Александровича этого не произошло. </p> <p>&quot;О хлебе насущном и хлебе духовном&quot; и &quot;Слово в ядерный век&quot; - выступления Федора Абрамова на VI и VII съездах писателей (1976 г и 1981 г). Это о них сказал критик Александр Михайлов, что те, кто эти выступления &quot;слышали, то &lt;…&gt; никогда их не забудут&quot; (Михайлов Ал. Моя гиперборея: Статьи о литературе, воспоминания. Архангельск: Изд-во Помор. гос. ун-та. 199. С. 107). </p> <p>Эти выступления - яркое и точное слово, доказывающее собратьям по перу важность литературы сегодня, указывающее ее место в жизни. Речь, подымающая целый пласт социальных и нравственных проблем, объясняющая необходимость слова точного, честного, бескомпромиссного, необходимость возвращения литературе ее прежнего и высшего назначения: открывать глаза на проблемы, а не укрывать их; вести человека и помогать ему, а не успокаивать и усыплять, - лечить болью, &quot;возделывая души человеческие&quot; (Абрамов Ф.А. О хлебе насущном и хлебе духовном: выступление на VI съезде писателей СССР. Собр. соч.: В 6 т. Т.5. СПб.: Худ. литература, 1993. С. 12). </p> <p>Не будем подробно останавливаться на всех статьях и выступлениях Федора Абрамова, ограничимся лишь перечислением наиболее значимых вещей, относящихся к публицистике. Это очерки, написанные в соавторстве с поэтом Антонином Чистяковым: &quot;Пашня живая и мертвая&quot; (1978 г), &quot;От этих весей Русь пошла&quot; (1979 - 1980 г) и &quot;На ниве духовной&quot; (1981 г) (Абрамов Ф.А. Собр. соч.: В 6 т. Т.5. СПб.: Худ. литература, 1993. С. 74 - 196) - результат совместных поездок по новгородской земле; выступление Федора Абрамова в день своего шестидесятилетия &quot;Работа - самое большое счастье&quot; (1980) (Абрамов Ф.А. Собр. соч.: В 6 т. Т.5. СПб.: Худ. литература, 1993. С. 20 - 26); статья &quot;В краю родникового слова&quot; (1982) (Абрамов Ф.А. Собр. соч.: В 6 т. Т.5. СПб.: Худ. литература, 1993. С. 70 - 73), написанная к 400-летию Архангельска и опубликованная впервые в &quot;Советской России&quot; 1 февраля 1983 года. </p> <p>Говоря о многом, рассматривая разные стороны жизни, Абрамов говорит, по сути, об одном и том же, о самом главном: о том, что &quot;социальные, экономические, экологические проблемы неотрывны от духовных, что нельзя возродить Россию, &lt;…&gt; не улучшая самого человека&quot; (Крутикова-Абрамова Л.В. Послесловие //Абрамов Ф.А. Собр. соч.: В 6 т. Т.5. СПб.: Худ. лит-ра, 1993. С. 612), &quot;нельзя заново возделать русское поле, не мобилизуя всех духовных ресурсов народа, нации&quot; (Абрамов Ф.А. О хлебе насущном и хлебе духовном: выступление на VI съезде писателей СССР. Собр. соч.: В 6 т. Т.5. СПб.: Худ. литература, 1993. С. 12). </p> <p>Последние годы Федора Александровича Абрамова были посвящены работе над &quot;Чистой книгой&quot; - произведением, которое должно было стать лучшим из всего, когда-либо написанного Абрамовым. </p> <p>&quot;Чистая книга&quot; - первый роман из задуманного цикла, посвященного раздумьям о судьбе России, поискам, почему ее постигла такая судьба - и в то же время рассказывающего страну в разное время: людей, их быт, характеры, нравы, обычаи, - показать живую, самобытную Русь, Русский Север, со всеми его сложностями, радостями, проблемами. </p> <p>Роман был задуман еще в 1958 году как книга о гражданской войне на Пинежье, а 14 ноября 1964 года в дневнике появилась запись о &quot;целой серии книг&quot; (Абрамов Ф.А. Так что же нам делать: Из дневников, записных книжек, писем. размышления, сомнения, предостережения, итоги. СПб.: Изд-во &quot;Журнал &quot;Нева&quot;&quot;, 1995. С. 11). В 1978 году писатель снова возвращается к мысли о трилогии: &quot;Первая книга - Россия перед революцией, вторая книга - Россия в гражданской войне, третья - 37-й год. Резня. Контрреволюция. Самодержавие в пролетарских одеждах&quot; (Крутикова-Абрамова Л.В. Чистая книга// Жива Россия: Федор Абрамов: его книги, прозрения и предостережения. СПб.: Атон, 2003. С. 280). </p> <p>Материалы Абрамов собирает 25 лет: архивы, газетные статьи, письма, разговоры со старожилами. Летом 1960 года он повторил часть пути красноармейского отряда Щенникова и Кулакова: как те в 1918 году, проплыл на плотике с Усть-Выи до Верколы, впитывая опыт предшественников, пытаясь понять их впечатления и настроения, собирая ценнейшую информацию. Надо заметить, это путешествие вовсе не было легкой прогулкой: большая часть пути - места нежилые, да и погодой Север не баловал: &quot;Русло не разработанное. &lt;…&gt; Ветер навстречу свищет. Пронизывает до костей. &lt;…&gt; Мерзнут руки. Вода леденеет на шесту. &lt;…&gt; И дико кругом. Ни одного селения&quot; (Крутикова-Абрамова Л.В. Чистая книга// Жива Россия: Федор Абрамов: его книги, прозрения и предостережения. СПб.: Атон, 2003. С. 279). </p> <p>1981 год. Весной Федор Александрович работает в Архангельском архиве, пристально изучая материалы, связанные с жизнью района в дореволюционные годы. А летом по приглашению критика Александра Михайлова едет на Печору - в места, где писал, проповедовал, а затем был сожжен протопоп Аввакум; затем - вместе со своим другом, веркольским художником-самоучкой Дмитрием Михайловичем Клоповым, путешествовал по местам, связанным с именем великой сказительницы, пинежанки Марии Дмитриевны Кривополеновой. Махонька, как ее ласково называли за маленький росточек и легкий, незлобивый характер, должна была стать одним из главных героев &quot;Чистой книги&quot;. </p> <p>В это же лето 1981 года Федор Абрамов наметил свои творческие планы на ближайшие годы. </p> <p>Увы! Замыслам писателя не суждено было сбыться: Федор Александрович успел написать лишь начало &quot;Чистой книги&quot;, остальная часть - как и большинство задуманных вещей - осталась в набросках, наметках, отрывочных записях. Но даже в таком виде роман захватывает настолько, что на последних страницах книги, подготовленной к публикации вдовой писателя, Людмилой Владимировной Крутиковой-Абрамовой, забываешь о том, что книга не дописана: характеры настолько точны, записи так спрессованы, что создается впечатление целостности, законченности романа… </p> <p>…О болезни Федора Абрамова знали только близкие: в сентябре 1982 года он перенес операцию; в апреле врачи объявили: требуется еще одна. 14 мая 1983 года эта операция, по словам врачей, прошла успешно. В этот же день в послеоперационной палате Федор Абрамов скончался от сердечной недостаточности. </p> <p>19 мая Федора Абрамова похоронили в Верколе, на его любимом угоре, рядом с домом, построенном его собственными руками. На похоронах огромное количество народу замерло, услышав над Пинегой курлыканье пары журавлей. Разглядывая, как птицы, словно прощаясь с Федором Александровичем, сделали круг над полями, люди переговаривались: &quot;журавли провожают только праведников&quot;… </p> <p>Земная жизнь Федора Александровича Абрамова закончилась. Но те, кто живет, &quot;сжигая себя ради других&quot;, похожи на звезды тем, что вот - их уже нет, но их свет еще льется на Землю, даря людям надежду, заставляя задуматься о мире, о собственной жизни и о том, что дольше и больше нее. </p> <p>Федора Абрамова нет с нами, но его книги, статьи, а также люди, близкие ему по духу, продолжают то, что он делал - и призывал делать других - всю жизнь: &quot;Будить Человека в человеке&quot;.</p> mybb@mybb.ru (Dior) Sun, 25 Dec 2011 15:00:01 +0400 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=104#p104 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=103#p103 <p><strong><em class="bbuline">Расу&#769;л Гамза&#769;тович Гамза&#769;тов</em></strong> (авар. Расул XIамзатов; 8 сентября 1923 — 3 ноября 2003) — знаменитый аварский поэт, писатель, публицист, политический деятель. Народный поэт Дагестанской АССР (1959). Герой Социалистического Труда (1974). Лауреат Ленинской (1963) и Сталинской премии третьей степени (1952). Член ВКП(б) с 1944 года.</p> <p><img class="postimg" loading="lazy" src="http://slovo.ws/bio/rus/Gamzatov_Rasul_Gamzatovich/322.jpg" alt="http://slovo.ws/bio/rus/Gamzatov_Rasul_Gamzatovich/322.jpg" /></p> <p>Расул Гамзатович Гамзатов родился 8 сентября 1923 года в селении Цада Хунзахского района Дагестанской АССР, в семье народного поэта Дагестана, лауреата Госпремии СССР, Гамзата Цадасы. Учился в Аранинской средней школе и в Аварском педучилище, после окончания которого работал учителем, помощником режиссера Аварского Государственного театра, заведующим отделом и собственным корреспондентом аварской газеты «Большевик гор», редактором аварских передач Дагестанского радиокомитета. В 1945—1950 гг. Расул Гамзатов учился в Московском литературном институте имени М. Горького. После его окончания Расула Гамзатова в 1951 году избирают Председателем правления Союза писателей Дагестана, где он работал вплоть до своей кончины в ноябре 2003 года.</p> <p>Расул Гамзатов начал писать стихи, когда ему было девять лет. Потом его стихи начали печатать в республиканской аварской газете «Большевик гор» Первая книжка стихов на аварском языке вышла в 1943 году. Ему было всего двадцать лет, когда он стал членом Союза писателей СССР. С тех пор на аварском и русском языках, на многих языках Дагестана, Кавказа и всего мира вышли десятки поэтических, прозаических и публицистических книг, такие как «В горах мое сердце», «Высокие звезды», «Берегите друзей», «Журавли», «У очага», «Письмена», «Последняя цена», «Сказания», «Колесо жизни», «О бурных днях Кавказа», «В полдневный жар», «Мой Дагестан», «Две шали», «Суди меня по кодексу любви», «Сонеты» и многие другие, которые получили широкую популярность у любителей его поэзии.</p> <p>Стихи и поэмы Расула Гамзатова переводили на русский язык такие мастера пера, как Илья Сельвинский и Сергей Городецкий, Семен Липкин и Юлия Нейман. Особенно плодотворно работали с ним его друзья-поэты: Наум Гребнев, Яков Козловский, Яков Хелемский, Владимир Солоухин, Елена Николаевская, Роберт Рождественский, Андрей Вознесенский, Юнна Мориц, Марина Ахмедова и другие. Сам Расул Гамзатов перевел на аварский язык стихи и поэмы Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Шевченко, Блока, Маяковского, Есенина, стихи поэтов Пушкинской плеяды, арабского поэта Абдул Азиз Ходжи и многих других.</p> <p>Многие стихи Расула Гамзатова стали песнями. Они привлекли внимание многих композиторов Дагестана, Кавказа, России и других республик. Издательство «Мелодия» неоднократно выпускало пластинки и диски с песнями на стихи поэта. Тесно работали с Гамзатовым широко известные в стране композиторы: Ян Френкель, Оскар Фельцман, Полад Бюль-Бюль-оглы, Раймонд Паулс, Юрий Антонов, Александра Пахмутова, Готфрид Гасанов, Сергей Агабабов, Мурад Кажлаев, Ширвани Чалаев и многие другие.</p> <p>Исполнителями этих песен стали известные певцы и артисты: Анна Герман, Галина Вишневская, Муслим Магомаев, Марк Бернес, Иосиф Кобзон, Валерий Леонтьев, Сергей Захаров, София Ротару, Рашид Бейбутов, Вахтанг Кикабидзе, Дмитрий Гнатюк, Муи Гасанова, Магомед Омаров и другие. Стихи декламировали такие известные артисты, как Михаил Ульянов, Александр Завадский, Яков Смоленский, Александр Лазарев и другие.</p> <p>За выдающиеся достижения в области литературы Расул Гамзатов отмечен многими званиями и премиями Дагестана, России, Советского Союза и мира: народный поэт Дагестана, Герой Социалистического труда, лауреат Ленинской премии, Лауреат Государственных премий РСФСР и СССР, лауреат международной премии «Лучший поэт 20 века», лауреат премии писателей Азии и Африки «Лотос», лауреат премий Джавахарлала Неру, Фирдоуси, Христо Ботева, а также премий имени Шолохова, Лермонтова, Фадеева, Батырая, Махмуда, С. Стальского, Г. Цадасы и др.</p> <p>Расул Гамзатов избирался депутатом Верховного Совета Дагестанской АССР, заместителем Председателя Верховного Совета ДАССР, депутатом и членом президиума Верховного Совета СССР, членом Дагестанского обкома КПСС. Несколько десятилетий был делегатом писательских съездов Дагестана, РСФСР и СССР, членом Комитета по Ленинской и Государственной премиям СССР, членом правления Советского Комитета защиты мира, заместителем Председателя Советского Комитета солидарности народов Азии и Африки, членом редколлегии журналов «Новый мир», «Дружба народов», газет «Литературная газета», «Литературная Россия» и других газет и журналов. Имел ряд государственных наград: четыре ордена Ленина, орден Октябрьской революции, три ордена Трудового Красного знамени, орден Дружбы народов, орден «За заслуги перед Отечеством» 3-й степени, орден Петра Великого, болгарский орден Кирилла и Мефодия, многие медали СССР и России. 8 сентября 2003 года в день 80-летия поэта за особые заслуги перед отечеством президент России Владимир Путин вручил ему высшую награду страны — орден Святого апостола Андрея Первозванного.</p> <p>Поэтические вечера Расула Гамзатова с успехом проходили в разные годы в махачкалинских и московских театрах и концертных залах, а также в культурных центрах Софии, Варшавы, Берлина, Будапешта и во многих других залах.</p> <p>По произведениям поэта в Ленинградском театре оперы и балета поставлен балет «Горянка», в Петербургском большом театре комедии осуществлена постановка спектакля «Мой Дагестан», на сцене аварского музыкального драматического театра им. Г. Цадасы поставлены спектакли «В горах мое сердце», «Берегите матерей», «Горянка» и др. Пьеса «Горянка» поставлена на сценах многих театров бывшего СССР.</p> <p>О жизни и творчестве народного поэта написаны и изданы книги известных литературоведов: К. Султанова, В. Огнева, В. Дементьева и др. О нем сняты документальные и телевизионные картины такие, как «В горах мое сердце», «Кавказец родом из Цада», «Белые журавли», «Расул Гамзатов и Грузия» и др. По его произведениям сняты художественные фильмы «Горянка» и «Сказание о храбром Хочбаре».</p> <p>Расул Гамзатов был во многих странах Европы, Азии, Африки, Америки. Он был в гостях у многих известных государственных деятелей, у королей и президентов, писателей и художников. Его дом в ауле Цада и Махачкале посетили много гостей мирового значения.</p> <p>Его семья: жена Патимат, скончалась в 2000 году, три дочери и четверо внучек. Отец умер в 1951 году, а мать — в 1965 г. Двое старших братьев пали в сражениях Великой Отечественной войны. В Махачкале живет его младший брат Гаджи Гамзатов — академик Российской академии наук.</p> <p>3 ноября 2003 года сердце поэта остановилось, похоронен он в Махачкале на кладбище у подножия горы Тарки-Тау, рядом с могилой жены Патимат.</p> mybb@mybb.ru (Dior) Sun, 25 Dec 2011 14:55:56 +0400 http://aleksandra443.rolka.me/viewtopic.php?pid=103#p103